Владимир Корн – Волки с вершин Джамангры (страница 32)

— Вкусно?

Странно было видеть его азарт, человека, не так давно заявившего, что рыбных блюд в его рационе в ближайшие полвека не будет определенно.

— Угу, — промычал он, отправляя пальцами в рот очередную порцию

Я далеко не эстет, но чем дальше живу, тем больше убеждаюсь — в любом из правил этикета есть рациональное зерно, ведь каждое из них чем-то, но обусловлено. И потому смотрел на Александра почти с содроганием. Меж тем сар Штроукк налил себе уже самостоятельно, заранее сморщился, и опрокинул в рот содержимое кружки разом. Получилось у него так привычно, как будто он занимается подобным много-много лет. Все это настолько не лепилось с ним прежним, что я невольно потряс головой.

— Даниэль, выпьешь за компанию? — предложил Александр.

И под его пальцами захрустел сургуч на второй бутылке.

— Ваше здоровье, сарр Клименсе! — после чего все повторилось, и он снова налег на рыбу.

Смотреть на него было грустно. Пятиликий бы с бренди, но сейчас сар Штроукк походил на мужлана. Они встречаются среди всех сословий, в независимости от происхождения, состояния и остального прочего. Наглые, самоуверенные, и абсолютно убежденные в собственной исключительности.

Я взял свою кружку, поднес к лицу. Пахло действительно замечательно — ни одной грубой нотки. Запахи у меня всегда с чем-нибудь ассоциируются, ведь они есть у всего — у нищеты, отчаяния, счастья, надежды… Бренди Тельроса пах будущим, и до этого я и знать-то не знал, что у грядущего тоже имеется свой аромат. Неопределённого, зависящего от множества обстоятельств и мелких случайностей, но не почувствуй запах, точно бы понял, что будущего у меня нет. Все это было странным, и не с чем сравнить. И еще ко мне пришла мысль — стоит только попробовать, как откроется его часть. Мизерная, но даже это пугало: а вдруг там одна лишь тьма? Возможно, все придумал себе сам, и бренди Тельроса — обычное пойло, пусть и превосходного качества, но мысль засела во мне твердо. И я тянул с глотком, а сар Штроукк продолжал пожирать рыбу. Хватая ее щепотью обеих рук поочередно, и отправляя в рот. Чтобы решиться, мне понадобилась целая минута, когда я баюкал в руках оловянную кружку, время от времени поднося ее к носу. И когда уже отважился окончательно, где-то наверху зазвонил корабельный колокол. Тревожно, набатом, когда удары почти сливались в единый звук, и даже не зная предназначения его сигналов, с легкостью можно было понять — это тревога.

— Сар Штроукк! — сейчас мне было трудно назвать его по имени, после всего увиденного.

Тот посмотрел на меня мутным взглядом, и завалился лицом на стол, вытянув вперед руку, пальцы которой сжимали очередной кусок рыбы.

И я, подхватив перевязь со шпагой, бросился наверх.

— Что-то случилось?

Взгляды капитана, впрочем, как и его брата-помощника Грега, а также всех остальных, за исключением стоявшего за штурвалом рулевого, были прикованы к берегу. Михель Асант обернулся на голос, посмотрел на меня, на шпагу в моей руке…

— С нами нет.

И только тогда я увидел корабль, который почти уже затонул. Он лежал на воде днищем кверху, и на фоне берега с высокими серыми скалами увидеть его было затруднительно. Во всяком случае, у меня получилось не сразу.

— Так у нас принято, сарр Клименсе, — пояснил капитан. — Чтобы разбудить тех, кто отдыхает после вахты. Сами понимаете, чем кричать или даже посылать кого-нибудь, куда проще колоколом. На корабле аврал, и помощь наверняка потребуется от каждого человека.

Мне стало неловко, что выскочил со шпагой, благо, она так и оставалась в ножнах. Первой мыслью, заслышав колокол, было нападение пиратов, о которых недавно и шел разговор.

— Четверть румба вправо, — бросил через плечо Асант штурвальному. И куда громче. — На палубе, приготовились.

— Шлюпок не вижу, — поделился наблюдениями Грег. — И вообще людей. Ни рядом, на берегу. Должен же спастись хоть кто-то? Это самое страшное, что можно себе представить, сарр Клименсе, когда корабль совершает оверкиль. Если в тот момент находишься не на палубе, шансов выбраться из него практически нет.

Я на миг представил, что перевернулась «Мария», и мне предстоит выбраться из своей каюты. Как будто бы ничего сложного, но, когда весь мир перевернулся, снизу вода, над твоей головой днище, в котором ни единого отверстия, путь только вниз. И тот короткий путь, который ведет на палубу, покажется тебе настоящим лабиринтом. Вокруг вода, сумрак на грани темноты, и еще предстоит не запутаться в оснастке. Представил, и действительно стало не по себе.

— Корабль немалый, — продолжал рассуждать помощник капитана. — Думаю, пинас.

Не знаю, что такое пинас, но то, что оставалось от него над водой, было в два раза длиннее нашей шхуны.

«Мария», убрав паруса, потеряла ход, закачавшись на ею же и поднятой волне, которая ее догнала. Шлюпка, которая все время волочилась на буксире, находилась уже возле борта, и в нее, помимо гребцов, залезли и еще несколько человек.

— Если не найдем никого, вряд ли сможем помочь, даже если кто-то остался в живых, и находится внутри. Сами понимаете, люк не прорубить, — сказал капитан Асант.

Понимаю. Люк нарушит герметичность, и через него выйдет весь воздух, который и держит несчастный корабль на плаву.

— Грег, поосторожней там! — попросил Асант брата, который тоже был в шлюпке, и теперь, держась за румпель, сидел на корме.

— Да уж не забуду! — проворчал в ответ он.

— Шлюпку может затянуть в воронку? — поинтересовался я, припомнив немногое из того, что знал о жизни на море.

Корабль, идя ко дну, оставляет за собой воронку, и чем он больше, тем та сильнее.

— Дело не в ней, — помотал головой капитан Асант. — Если разобраться, особую опасность представляет не воронка, к тому же не всегда она образуется, тут другое.

— И что именно?

— Корабль может пойти на дно в любой момент. Глубины здесь на удивление — настоящая бездна, его обязательно развернет, то, что может всплыть, всплывет на поверхность,

причем по дороге сумеет развить такую скорость, что даже шлюпке не поздоровится, что же тогда говорить про людей? А вообще странно, что мы никого не обнаружили, ни живого, ни мертвого. Однажды все днище людьми было усеяно, оттуда мы их и сняли.

— Возможно, до берега сумели доплыть, до него не так уж и далеко, — заметил кто-то из матросов.

— Возможно, — кивнул Асант. — Когда ничего непонятно, возможно все что угодно.

— Михель, тут снизу стучат! — крикнул его брат Грег.

Шлюпка к тому времени подошла вплотную, и несколько матросов успели взобраться на днище.

Которое само по себе выглядело страшновато, обросшее ракушками и водорослями.

Хотя, возможно, моя реакция была с вязана с тем, что внутри корабля оставались живые люди.

— Точно люди? — и уже тише. — Всяко бывает. В каком-нибудь отсеке полно воды, и на волне деревяшка изнутри о борт — тук, тук, тук.

Грег не отвечал долго, перебравшись на днище сам. Перебегая с одного места на другое, кое-где припадая на колени, и едва не прикладываясь ухом. Вот он встал во весь рост, повернулся к нам, сложил ладони рупором, но ответить ничего не успел. Корабль, вернее, то, что от него оставалось над водой, вздрогнул, затем послышался по-настоящему страшный звук, в котором перемешались и треск, и скрежет, и бульканье, и шипение, после чего начал исчезать под водой.

— Грег! — метался по мостику капитан Асант. — Грег!!!

Судя по его реакции, воронка — не такая уже и редкость. И успокоился он только тогда, когда увидел, что шлюпка с Грегом и остальными матросами начала быстро отдаляться от полностью скрывшегося под водой корабля.

Некоторое время не происходило ничего, затем уже успокоившееся море забурлило пузырями, на поверхности начали появляться какие-то обломки, доски, что-то еще. Бочка, наверняка пустая, но закупоренная, умудрилась подлететь в воздух так высоко, что теперь были понятны слова Асанта полностью.

— Возможно, кому-нибудь все-таки удастся спастись, — сказал штурвальный.

Капитан Асант покачал головой.

— Это было бы чудом. Но кто знает?

По прошествии какого-то времени выяснилось — чуда не произошло.

Вернувшийся на борт корабля Грег выглядел так, что ему не хотелось задавать никаких вопросов. И все-таки Асант его задал.

— Не думал, что ты настолько впечатлительный!

— Жутко, конечно, — признался тот. — Но дело в другом. Знаешь, как назывался этот корабль?

— Откуда?

— Так же, как и наш — «Мария».

— Ты уверен?

— Боб специально нырял. Согласись, глупо бы получилось, если бы мы рассказали о гибели корабля, но не выяснили, какого именно.

Я возвращался в каюту надеясь, что Александр к тому времени проспится. Не хотелось видеть его в том состоянии, которое ничего кроме брезгливости не вызывает. Увы, он по-прежнему спал, уткнувшись щекой в столешницу. Разве что рука свисала теперь вниз. По дороге умудрившись уронить мою кружку, бренди в которой из-за спешки так и не выпил. Впрочем, как и вторую бутылку, и теперь она тоже была пуста. В каюте пахло разлитым спиртным, но запах его никакой ассоциации уже не вызвал, просто воняло.

— Сар Штроукк, — без всякой надежды, негромко, позвал я.

На удивление, он сразу открыл глаза, обвел вокруг себя взглядом, и зачем-то посмотрел в иллюминатор.

— Приснится же такая чушь! — сказал сар Штроукк абсолютно трезвым голосом.