Владимир Корн – Волки с вершин Джамангры (страница 34)

Поставив оба кофра у моих ног, он торопливо ушел.

— Что-то идет не так, Даниэль?

— Не исключено.

Что я мог сказать другого, если и сам не знал ничего? Или наоборот — достаточно, чтобы связать все события воедино. Даже гибель «Марии». Не нашей — другой, которую мы увидели перевернутой кверху дном. Но тогда получается, что мною, Даниэлем сарр Клименсе, играют как тряпичной куклой. Кто-то неведомый, но настолько сильный, что способен предугадывать будущее, и даже частью его менять. Но почему? Чем я так интересен? Тем, что могу занять трон Ландаргии, и имею на него больше прав, чем кто-либо то ни было? Но зачем тогда меня привели сюда, в Клаундстон? Исходя из моей же логики — именно привели?

— Александр, будьте добры, найдите кого-нибудь, чтобы самим не нести багаж. Я пока здесь побуду, в теньке.

Не слишком-то меня и обеспокоили слова матроса. Но когда человек дает добрый совет, глупо им не воспользоваться. Особенно в том случае, если вопрос касается собственной безопасности. Клаундстон — огромный город, его улицы запружены народом, и затеряться в нем будет легко. Во всяком случае, до утра. Затем воспользоваться первой подвернувшейся оказией, и покинуть. Надеюсь, по собственной воле. Или нет? Вполне могло быть и по желанию одной из противоборствующих сторон.

«С Александром придется расстаться, — глядя ему вслед, размышлял я. — Негоже подвергать опасности ничего не подозревающего человека. Уверен, что расскажи ему все, он останется. Нет, не из ложной гордости, из-за которой зачастую совершают почти безумные поступки. Из обыкновенной порядочности, которая ему присуща в полной мере, ибо нельзя бросать попавшего в тяжелую ситуацию человека, даже когда на кону стоит собственная жизнь. Таким его воспитали. Такими должны воспитывать всех».

Сар Штроукк вернулся быстро, приведя с собой двух мутных личностей. Причем один из них выглядел настолько подозрительно, что только неопытность Александра могла заставить его пойти на такой шаг. С подобными рожами и приставляют в темных переулках нож к горлу, чтобы обобрать до нитки.

— Город хорошо знаете? — спросил я сразу у обоих.

— Достаточно для чего хорошо? — ответил именно тот, кто и выглядел душегубом.

— Для того чтобы провести нас к восточной окраине города так, чтобы попасться на глаза как можно меньшему числу людей.

— Считаете, в Клаундстоне такое возможно? — усмехнулся он.

— Я не сказал — никому. Я сказал — как можно меньшему.

— Сделаю. И куда именно нам нужно попасть в Савенгейте?

Судя по вопросу, восточная часть города называлась именно так.

— На приличный постоялый двор.

— В северной части или южной?

— Посередине, но ближе к югу.

Почему-то меня начала обуять злость, и потому ответил довольно грубо. Но в самом-то деле, к чему столько вопросов? Александр, слушая наш разговор, переводил взгляд с меня на него и обратно. Ну а мне запоздало пришла мысль — а почему бы не воспользоваться извозчиком? Наверное, по той причине, что в поле зрения их не попалось ни одного.

— Пойдемте.

И носильщик, подхватив один из моих кофров, движением головы указал на два оставшихся напарнику.

— Так. Обстоятельства изменились. Вы проводите нас до ближайшего места, где можно взять извозчика. Или даже он попадется нам по пути. И не беспокойтесь, денег получите ровно столько, сколько и оговаривалось.

Отличный вариант, если усесться в экипаж с тентом. Который прикроет сразу с трех сторон. Ну а если еще надвинуть на глаза шляпу, маскировка получится что надо. Извозчики знают город замечательно, и в этом им, пожалуй, нет равных. Да и пешком не придется идти, что тоже немаловажно.

Во мне накипало раздражение. Ко всему сразу. К своему положению, жаре, городу, к неизвестности, что ждет впереди, и даже к сар Штроукку. Сны ему снятся! Ко мне и наяву люди то и дело заявляются, а затем оказывается, что их, кроме меня, никто и не видел. И даже то, что пролетка, именно такая, как и была нужна, нашлась практически сразу же, настроения не улучшило. Крытая светлым полотняным тентом, с дядькой средних лет на облучках, она удачно попалась на глаза, стоило только, миновав переулок, оказаться на соседней улице. Она стояла, на наших глазах высадив пассажиров. К ней-то я и направился. Все оказалось не так просто.

— Эй, как вас там? — окликнул кто-то за спиной, едва я только успел открыть рот, чтобы договориться с кучером. — Вообще-то я пришел сюда первым, мне на ней и ехать.

— Ну разве что в качестве кучера. И потом, вы точно надеетесь в ней поместиться?

Трое дворян, два из которых были с дамами, они представляли собой компанию. Все бы ничего, пусть даже первенство можно оспорить, но слишком снисходительным был тон у того, который со мной и заговорил. Возможно, таким он показался из-за акцента иностранца, но теперь было поздно: раздражение, которое копилось, вырвалось наружу.

Незнакомец усмехнулся, нарочито медленно оглядев меня с головы до ног. В наряде я значительно ему уступал. Он у него был ярок, богат, к тому же на господине хватало украшений, одни только перстни чего стоили, и единственное, что нас уравнивало, так это эфесы шпаг. Но лишь в какой-то мере, поскольку тот у него выглядел новым. В отличие от моего собственного, которому уже больше века.

Владелец шпаги чем-то походил на Александра или Клауса. Высокий, такие же светлые волосы, серые глаза, и тонкий, с небольшой горбинкой нос. Разве что крылья ноздрей были удивительно малы, они едва выделялись, к тому же носил усы. И еще он был старше обоих, а, возможно и меня — лет двадцать пять-тридцать.

— Убедились, что некоторое время вам придется прогуливаться пешком? — дружелюбия в моем голосе было достаточно.

— К вашему глубочайшему сожалению, увы.

— Асвальд, я тебя не узнаю! — весело обратился к нему человек из его окружения, полная ему противоположность — приземистый брюнет. — Или так повлияла Сильвия, что ты решил стать образчиком вежливости? В любое другое время ты гонял бы уже его вокруг кареты!

Спутница Асвальда — Сильвия, мне не понравилась. Нет, выглядела она замечательно, обладала прекрасной фигурой, и темными выразительными глазами южанки. Но она наблюдала за нами с таким интересом, что становилось понятно — ей страстно желается, чтобы воздух сейчас наполнился звоном клинков, и обязательно пролилась кровь. Я вполне даже допускал — неважно чья именно. Другой компаньон Асвальда, старше нас всех, оказался человеком рассудительным, возможно, именно по этой причине.

— Господа, думаю конфликт надуман. Да и к чему вам, Асвальд, он накануне события, к которому вы так долго готовились? Мало ли на свете бывает случайностей? — затем сам же все и испортил. — А если уж на то пошло, либо я, либо Правель вполне бы могли вас заменить.

«Иностранцы, — окончательно убедился я. — Говорят на языке Ландаргии правильно, но акцент у всех троих никуда не деть. И еще они определенно не из Нимберланга. Да и глупо было бы увидеть здесь его обитателей: слишком напряженные с ним отношения. Хотя, возможно, я ошибаюсь».

— Господа, придерживаюсь точно такого же мнения — конфликт явно надуман. И потому хочу предложить вам вот что — пока вы будете разбираться между собой, мне вполне хватит времени на поездку. Клянусь, я отправлю карету назад ровно в тот самый миг, когда она вновь станет свободной.

— Извиниться не намерены? — ровным, спокойным голосом спросил Асвальд.

Пришлось пожать плечами.

— Разве что перед лошадью: она уже заждалась.

— Ну что ж, вы сами выбрали свою судьбу.

— Вам бы добавить в голос немного пафоса, и из вас получится отличный трагик.

Казалось бы, чего уж проще — любезно уступить им карету, но при этом наговорить такого, к чему и не придерешься, и в тоже время они точно пожалели бы, что не пошли пешком, или не взяли другую.

— Защищайтесь!

— Еще чего!

Дурь, сменив раздражение, так и лезла из меня наружу. И все-таки шпагу я благоразумно выхватил. Отступил на несколько шагов, бегло огляделся, чтобы увидеть, как собирается толпа, всегда жадная до развлечений, и сказал.

— Прошу, и не стесняйтесь.

Техника Асвальда оказалась сплавом из двух школ, в которую он привнес некоторые элементы извне. Можно было не сомневаться — в обеих из них он был радивым учеником, к тому же не лишен искры таланта. Но не оказалось в нем той особой изюминки, что всегда отличает истинных мастеров своего дела. Это как с живописью. Казалось бы, картина готова, но подойдет к ней мастер, подумает миг, и сделает несколько заключительных мазков. И тогда всё — полотно каких тысячи, становится шедевром.

Асвальд нападал, я защищался, изредка атакуя сам. В ожидании, когда Асвальд убедится — соперник ему не по зубам, и откроет что-то для меня новое. То, которое опытные фехтовальщики держат про запас, как игроки крупного козыря. За время схватки я успел сделать комплимент Сильвии, и даже поинтересоваться — что она делает сегодня вечером, когда мой противник потерял баланс, и ему едва удалось устоять на ногах. И даже поставил его в самое что ни на есть дурацкое положение, внезапно оказавшись у него за спиной, в то время, как сам он совершал глубокий выпад.

Словом, я развлекался. Отлично понимая, что делаю непоправимое, ведь если он даже не станет врагом, то затаит зло навечно. Время шло, Асвальд начинал проявлять признаки усталости, по-прежнему ничем меня не заинтересовав, и пора было заканчивать. Завершил я тоже по-дурацки, обрушив на него град атак, давая при этом понять — по крайней мере половина из них смертельные, после чего разорвал дистанцию и заявил.