Владимир Конаков – Встреча в пути (страница 1)
Владимир Конаков
Встреча в пути
РЕПЕТИЦИЯ НАКАНУНЕ
или встреча в пути
Нередко случайность играет в нашей жизни немаловажную роль. Мало кто сомневается в достоверности того, что происходит, но редко кто задумывается над причинами событий. Объясняют не события, а выражают впечатления от них. Это порождает одно интересное обстоятельство: мудрость, закрепленная в простых и доступных выражениях, какой-нибудь прелестной поговорке, жизненной подметке; мудрость, откровенно принимаемая на веру, вызывающая улыбку и пробуждающая добрые чувства, не уничтожает иллюзий и предубеждения и не делает сама по себе человека другим. Он верит и, при случае, повторяет искреннюю и мудрую фразу, а, между тем, поступает вопреки ей. Знание для него не становится основополагающей опорой.
Определял ли кто-нибудь, очерчивал ли те, огромные в переводе на реальную жизнь, промежутки и пласты, что разделяют известные всем понятия, выражающие обобщенные функции жизни? Мы говорим – знание, просвещение, учение, культурный рост, интеллект, добрые чувства и соотносим их: одно для нас неразрывно связано с другим, предполагает эту взаимосвязь, согласуется с целым. Мы забываем, что человеческая природа вмещает огромные противоречия, влекущие парадоксальные несовпадения, в результате чего любое понятие может обернуться своей противоположностью, – и мы опускаем руки, мы бессильны что-либо сделать. Стоит только обратиться к арсеналу громоздкой терминологии, коей все мы, в том числе и маститые моралисты, беспечно манипулируем, употребляя, где надо и нет, когда так и кажется, что истина выскальзывает где-то между строк, и невольно обращаешь свой взор на добротную и простую мысль, бесхитростно и с материнской нежностью выражающую такое доходчивое и необходимое поучение и утешение. Но ведь в обобщенном исследовании одним чувством не обойдешься, а именно оно, а не просто смысл фразы коренится в сознании и поддерживает благодатную мысль. Обобщенное исследование требует объяснения грандиозного воздействия простоты и бессилия мудреных понятий, и в то же время – относительности доходчивой мудрости, ведь она не спасает нас от бед.
В чем заключается подлинное исследование? В том, чтобы объяснить реальность и показать принципиальные цели, которыми мы задаемся, применительно к любому обстоятельству. Настоящий исследователь должен самые относительные вещи привести к их абсолютному виду, но, чтобы не оказаться голослов-ным, он должен опираться только на относительный метод. Не каждый это понимает, многие спешат делать выводы, в результате – ничего. Настоящий исследователь стремится высказывать не просто оригинальные мысли, нет, он добросовестно обьясняет реальность: на деле это оказывается лучшей оригинальностью.
Посмотрите, всякое слово – однозначно, ибо порождается оно инстинктивно, – лучше, чем сказано, не скажешь, полнее не определишь. Многие понятия сходны между собой, но всегда в чем-то индивидуальны. Прочувствовать их значение и очертить исконный круг вместо того, чтобы смешивать и подменять одно другим – вот залог успеха! Мысль оперирует относительными значениями – ей надо определиться, прежде чем заключать, а не нагромождать бесформенные груды смелой фантазии, где убогое воображение прикрывается догмой выспреннего анализа, а за массой увесистых построений и размытых средств не стоит, в буквальном смысле, ничего. Словом, дом надо складывать по кирпичу, от этого он будет добротней и красивей. И что? Оказывается, по-настоящему, определиться – значит обобщить, обобщить – значит определиться. Не станем говорить о пройденных путях, о финалах, подводящих закономерный итог под эту жизнь, попробуем объяснить эти финалы!
Случайность тем и хороша, что символична! Вообще говоря, вся наша жизнь это беспрерывная случайность, ведь, выходя из дома, как и заходя в него, вы не знаете, что будет с вами наверное. Однако случайности, о которых говорят и которые отпечатляются в нашем сознании – наперечет. Чем поражает нас случайное стечение обстоятельств? Своей непредвзятой остротой. А мы говорим – случайность?! Не правда ли, истина нередко является к нам в виде той или иной случайности. Для большинства она образна и от этого милей. Но сколько своеобразия и богатейших россыпей, сколько глубины заключено в одном символическом штрихе! Какой огромный простор открывают простые чувства для мысли, устремленной к ним! А что с большей силой приоткрывает нам эти чувства, нежели случайность, ведь случайность – это их обозначение.
---
В этой связи мне вспоминается одна, внешне простая история, которая, благодаря случайному стечению обстоятельств, обрела не просто описательный смысл. Она дала моему приятелю интересное знакомство и пищу для размышлений, которые на время захватили его.
В купе пассажирского поезда, идущего из Сибири, сидело четверо. Разговор между ними как-то не вязался. Очевидно, надо пробить брешь, прежде чем польется вода. И вот даже опытные люди оказываются порой бессильны оживить атмосферу, если на помощь к ним не приходит случай. Понятие условности в людской среде не так просто и нелепо, как принято считать. Оно организует и воспитывает волю, приучает к сдержанности. Условность – уважение чужих прав, умение владеть собой, она не является помехой для воспитанности, формальными требованиями которой часто пренебрегают. В самом деле, неужели я буду блистать манерами в обществе людей, мягко говоря, не очень-то с ними знакомых? Нет ничего приятней воспитанного человека, но нет и ничего более условного, чем отношения в людской среде. Приходится зорко следить за тем, чтобы не задеть чьего-то самолюбия и, одновременно, не уронить своего достоинства. Как трудно бывает добиться этого! Сколько напряжения, в котором инстинкт является главным подсказчиком, приходится проявить, каких изобретательных ходов и разнообразных состояний требует простое знакомство! Человеческие отношения – зыбкая почва, в сравнении с которой песок – твердый монолит. Грандиозных успехов можно добиться в любой области, но в человеческих отношениях…
Было около десяти часов утра, когда Иван Александрович Н., уже солидный человек, журналист по образованию, работающий в одном из белорусских издательств и попавший в эти дальние края по служебным целям, взобрался в свой вагон. Поеживаясь от ноябрьского холода, но довольный, он предвкушал наслаждение своего возвращения из утомившей его поездки. Беззаботно настроение, которому он предался, было связано с окончанием утомительной беготни, удручавшей его на протяжении целой недели, а в будущем – перспективой нескольких свободных дней. Он живо чувствовал колорит своеобразия незнакомых мест и, как истинный ценитель утонченных диссонансов, наполняющих любую перемену, не мог остаться безучастным к необычной для него атмосфере сибирского города, который покидал, а покидал он его беззаботно, вдыхая морозный воздух и щурясь сияющему солнцу, пробивающемуся сквозь летучие облака.
– Здесь, я вижу, одна молодежь – сказал он, быстрым взором окидывая сидящих в купе и поднимая свой чемодан на верхнюю полку.
В купе находилась женщина и трое молодых людей, примерно одного возраста, хотя один из них, сидевший у окна, выглядел помоложе.
Новый пассажир снял пальто, приладил его на вешалке и, откинув назад густые светло-русые волосы, поместился у самого прохода. С легким наклоном головы он вновь дружелюбно, но внимательно, осмотрел сидящих и тут же с улыбкой сказал:
– Ну, будем знакомиться, ребята. Меня зовут Иван Александрович.
Молодой человек, сидевший напротив, по одну сторону с женщиной, тотчас, словно это ему доставляло удовольствие, деловым и вполне серьезным тоном отрекомендовался:
– Борис.
Улыбка нового пассажира сменилась любопытством, которое, как молния, сверкнуло в его облике, когда он почувствовал некоторую аффектацию в этом возгласе, впрочем, настолько искусную, предупредительную и скрытую, что она никак не могла быть разгадана сразу же.
– Юрий, – представился молодой человек, находившийся рядом с пришельцем и слегка потеснившийся, чтобы уступить ему место.
На вид ему было года двадцать три. По некоторой отчужденности поведения и тона можно было заключить, что он до конца еще не сориентировался: его сдержанная и отрешенная манера держать себя несла на себе печать очевидной настороженности, столь привычной и известной каждому по незнакомой обстановке, что нет никакой надобности описывать ее.
Далее, как только к нему обратились взоры, представился самый молодой по виду из сидящих, назвавшийся Алексеем. Лет двадцати двух он имел милое продолговатое лицо, еще отмеченное явным цветением юности, но уже тронутое жестковатым оттенком, сообщавшим ему недовольное выражение, словно печальный опыт разочарований неотступно преследовал его долгое время. Быстрый взгляд серых глаз не скрывал внутренней мягкости и любопытства – признака живой натуры; он имел невысокий лоб, прямой удлиненный нос, правильный рот, в котором за-легла скрытая способность к усмешке, и ничем не примечательный узкий подбородок. Кстати, именно подбородок является тонкой и точной деталью, выражающей характер человека. В этой части лица столько же скрытого и явного своеобразия, сколько вообще существует людских типов, а ведь каждый имеет свои отличительные особенности. Светлые волосы, подстриженные коротко, и серая куртка довершали наружность молодого человека, показавшуюся бы вовсе непримечательной, если бы не живые глаза, оставлявшие приятное впечатление: они словно светились, обличая скрытые в нем силы.