Владимир Конаков – Последний роман (страница 9)

Почти с каждым происходит эта решающая метаморфоза, высвобождающая девственность из ее пеленок, и пусть для од-них она протекает более ярко, у других менее выпукло, суть ее, не подвластная формальным перестановкам, заявляет о себе еще с большей силой, чем долг или осознанная необходимость. Расстояние от события до идеи можно преодолеть так же быс-тро, как затратить на это всю жизнь. Мерок, которые бы не приводили к очевидному абсурду, здесь нет, а поэтому дейст-вие по наитию можно с полным правом назвать зародышем ис-ходного значения, откуда во все поры организма исходят не- видимые извне нити, буквально пронизывающие живые систе-мы сетью венценосных путей.

Несмотря на то, что нам твердят о решающей роли усилий в том, что составляет основу жизненного пути, роль их сводится к простой видимости, наподобие функции исполнительного приема. Когда бы человек был наделен силой, достаточной, чтобы встать вровень со своей судьбой, он бы в равной мере оказался перед необходимостью затрат, как усилий воли, так и ума. От идеи он бы шагнул к материи, от материи – к идее, по-терявшись в лабиринте этого глубочайшего противоречия. Мгновение – вот что задействует жизнь. Только озарение рав-но в событии и идее. Следовательно, существует лишь преуго-товление, как схватывание сути, несмотря или вопреки зако-нам формы. То, что происходит во времени, не имеет значения для главного в той мере, в какой это касается обычного проте-кания вещей. Разве счастливые минуты продолжительны, а сколько приятных дней можно назвать по памяти? Альтерна-тива этой загадки грезится иным мудрецам в поучении, а пра-вомерна лишь, как предчувствие, оправданное тем утешением, которое оно несет, но ложное и, быть может, трижды ложное, как довод.

…Взволнованная женщина стояла, опустив голову, в позе, изобличавшей глубокое раздумье. События той, по-особому памятной для нее поры, проносились в ее сознании с быстро-той молнии и мельчайших подробностях. Она силилась понять, каким образом он, в дальнейшем сам оценивший в беседах с нею с поистине проницательной глубиной все хитросплетения этой необычной игры, он, вскрывший тайные мотивы поступ-ков и побуждения каждого из них, не пощадив при этом самого себя, каким образом он вновь мог вернуться к прежнему и проявить интерес к уже угасшему огню? Бедную женщину тем сильнее поразило это открытие, что с некоторых пор она еще больше упрочила связь с этим молодым человеком, и теперь в их отношениях читалась поистине чистая любовная привязанность. Такая безмятежность, мягкая ровность, свидетельству-ющая о благодатном просветлении и гармонии всех чувств, может проявляться только в обращении незаурядных людей; в природе это подобно бабьему лету, золотым предвечерним тонам, тополиному пуху, несомому легким ветром, тишине полуденных знойных лугов, – тогда переполненные обилием наслаждения, они погружаются в сонную грезу, чтобы вновь возродиться для пиршеств любви… Любви? Но какой любви? Быть может той, какую она ждала, как ждет ее каждая женщина, рисуя в мечтах идеальный образ, с которым могла бы разделить весь восторг своих чувств.

Часто, сама того не желая, она хотела большего, чем прос-тое чувство, развившееся ныне в прекрасный плод, радовав-ший и потрясавший своей изобильной полнотой. В своих ис-каниях, бесконечных и испепеляющих, как однообразная равнина, она не находила того, что несбыточными мечтами радовало и пьянило душу, когда одно предчувствие близкого существа несло ей нескончаемое блаженство, трепетным восторгом переполняя всю ее жизнь. Перешагнув роковой рубеж, где в мелодию ее светлой и незапятнанной любви явственно врывал-ся голос природы, нараставший, словно оркестровый шквал, она ощутила острое чувство недовольства, поставившее ее на грань выбора и заставившее совсем по другому взглянуть на то положение, в каком она оказалась. Залоги уверенности и простоты, залоги незыблемости и постоянства остались позади, в будущем же не было ничего, кроме пугающей неизвестности и нельзя было рассмотреть ни единого просветления.

Когда-то, еще в недалеком прошлом, она не сомневалась в себе, но с некоторых пор все стала подвергать сомнению; и со-бытия той поры, казалось, подтверждали возраставшую в ней неуверенность: тот, на кого она смотрела, как на неотъемле-мую часть своей жизни, стал постепенно отдаляться от нее. Вначале лишь задетая этим, она вскоре вынуждена была прид-ти почти к обескураживающим выводам, из которых следовало, что все ее чувства были обманом. Властный голос требовательной и сильной натуры, ревность, которую она не смела проявить, видя, что все ее надежды рушатся, словно карточный дом, буквально подавили бедную женщину. Путник, застигнутый врасплох ужасным ливнем, не был бы так ошеломлен, как была напугана и потрясена эта женщина, убедившись в один из дней, что все, чем она жила и во что успела твердо уверовать, оказалось только призрачным сном, зыбким и обманчивым, как дразнящее и изменчивое видение.

Если бы не некоторая загадочность происходящего, остав-ляющая смутное подобие надежды и одновременно отрицав-шая ее, она бы не вынесла удара. Но коварный ход событий, помноженный на ловкость того, кто стоял за ними, вспыхиваю-щая и угасавшая уверенность, все, даже раз и навсегда усвоенные ей правила жизни, обретавшие свою противоположность, совершенно обезоружили ее. Это внутреннее преображение и явно обозначенный сдвиг, неожиданный и опасный, как коварное землетрясение, не оказал, однако, заметного действия на ее поступки: внешне она оставалась столь же невозмутима, как всегда. Даже искушенный наблюдатель не смог бы угадать, что происходит с этой женщиной, однако взгляд молодого человека безошибочно разглядел эти колебания, проникнув в их тайну, и в нем блеснула та затаенная уверенность, засветилось то могучее чувство, что под стать самой неизбежности, навсегда пронзают эту жизнь вместе с ее судьбой.

В мало-помалу разгоравшейся драме он нащупывал и осязал то, что отныне должно было стать для него не только признан-ной победой, но и триумфом грандиозной борьбы. Первая выс-веченная искра упала на благодатную почву и, мгновенно вспыхнув на ней, засверкала негасимым огнем. Достаточно бы-ло легкого прикосновения, чтобы исподволь подготовленное сознание вмиг опустошило прежде темное и безжизненное пространство, населив его сонмом ярких образом и идей. Да и не закономерным ли началом явилось это подготовленное вступление, где силы идеи будили ее саму в степени, намного превосходившей намерения. Не было ли это первым всходом ранее посеянных зерен, неокрепшим, но уже явственно обозначенным ростом, готовым развернуть себя и зазвучать в полную свою мощь.

У души, как у тела – свое прозрение, но вначале только смутная надежда выдает и предвещает то, что в дальнейшем выливается в нескончаемые игрища, властно поглощающие в себе все силы. Потрясения первых неудач отнюдь не поколеба-ли намерений молодого человека, в основе которых лежала не-зыблемая уверенность. Боль утрат и ошибок только крепила бастионы, где, как сорная трава, с корнем вырывались иллю-зии. Но если опыт растил в нем мужество, то однажды пору-ганное чувство расцвело еще более пышным цветом.

То ли заметив, что с ним происходит, то ли почувствовав это – ведь любящий взгляд проникает все насквозь – никогда прежде не сомневавшаяся в себе женщина ощутила как бы подсознательный толчок – вестник роковой беды и томитель-ных испытаний. Вначале непроизвольная эта догадка, заста-вившая ее внимательно присмотреться к тому, что происходит вокруг, окрепла постепенно настолько, что превратилась в уве-ренность. Однако, заведомо не зная, чего хочет, она, естествен-но, не могла найти и никакого решения. Прежде ясные ее чув-ства смешались и самые побуждения сделались неуверенными. Словно человек, потерявший из вида последний ориентир, она остановилась посреди чуждой стихии, не зная, на что решиться и, если ее поступками руководил здравый смысл, то одухотво-ряющие их чувства были утрачены навсегда. Не таил ли в себе этот переход простой связи с тем, чем жила она до сих пор и не было ли в нем того, что радовало и удручало одновременно. В своем поиске и стремлениях, чувствах и помыслах она дошла до таких удивительных метаморфоз, что уже ни для чего не могла бы найти убедительного ответа и ни за что поручиться наверное.

Вот и сейчас, у нее вдруг мелькнула мысль, что она придает слишком большое значение одному, возможно случайному вопросу. Припоминая в то же время выражение его лица, искусственно наводящего на мысль о скрытой тайне, она не усмотрела в этом серьезности его намерений, хотя еще долго не могла успокоиться, переходя от одного предположения к другому. В своем лихорадочном искании она перешла последнюю черту, и теперь могла уверить себя в обратном тому, что подсказывается первыми ощущениями, на которые мы клевещем, предварительно смешав их с ограниченными возможностями рассудка: перед ней словно колебалась туманная завеса, сквозь которую ничего нельзя было рассмотреть.

III глава

Тем временем молодой человек подходил к большому не-взрачному зданию, поднимавшему вверх несколько этажей по-ставленных – не скажешь иначе – одна на другую клеток, где находилось его жилище, и отпирал дверь своей квартиры, сос-тоявшей из двух одинаковых комнат и крохотной кухни – мес-тообиталище, составляющее то, что по нынешним временам, именуется нормой. В свое время эта квартира в его дипломати-ческой игре с женитьбой сыграла не последнюю роль, явившись ultimus ratio1, перевесившим чашу весов и подводящим материальный баланс под столь авантюрную, как он выражался, затею.