Владимир Конаков – Последний роман (страница 8)
В вихреобразной полосе жизненного потока, изобилующе-го многими неожиданностями, каждый проводит время в пого-не за этими своеобразными перепадами, способными обесси-лить или вдохновить, вознести или уничтожить; бороться с ни-ми без поддержки извне так же невозможно, как части – противостоять целому: отданный во власть себе человек стано-вится гением или животным, исполняется святости или сходит с ума. Когда бы зрелище этой борьбы можно было представить в чистом виде, оно бы оказалось устрашающим, способным остановить весь мир, если бы не спасительная иллюзия, овевающая своего рода розовым флером каждый шаг неясного и петляющего пути.
Здесь необходимо отвлечься и бросить взгляд в прошлое, в котором пытливый ум всегда сможет отыскать для себя дос-тойные уроки, и если по прекрасному изречению, гласящему, что новое – это хорошо забытое старое, мы, удаляясь от своего начала, только приближаемся к нему, то проследить диалекти-ческую связь событий привычного движения становится так же необходимо, как и не утратить нормальное восприятие, хра-нящее в неприкосновенности святая святых миросозерцания человека – цельность его чувств.
Летние месяцы Мария Александровна чаще одна, чем с му-жем, которого постоянно удерживала работа, проводила на да-че, купленной незадолго до своей смерти ее отцом, бывшим за-ядлым охотником и рыболовом. Страсти людей науки бывают маниакальны; они если не добиваются своего, обязательно за-ряжают присутствующих энтузиазмом особого рода идей, не-редко оправдывающих себя в будущем, если им сопутствова-ла широта. То же наблюдается в частной жизни, где аксиома этого действия вырывает как бы натуральную черту, способ-ную породить гений момента.
Дом находился на отшибе и представлял собой обширное сооружение дачного типа, выполненное в искусной и ориги-нальной манере, не повредившей его простоте, которое его хо-зяин и эксплуатировал на протяжении десяти последних лет, уйдя на покой в одно время с женой. «Старик сохранил по-движность и не засох от работы», – глубокомысленно говари-вал зятек, любуясь еще не старой дачей и прикидывая в уме все преимущества, которые она сулила. Дочь сохранила дом за собой и после долгого перерыва стала наезжать туда, находя тамошние места замечательными. И действительно, деревня, прилегавшая к даче, была, по странной случайности, разбро-сана на пересеченной местности, что придавало вид поэтичес-кой уединенности ее отдельным застройкам. Река, как и мно-жество рек центральной полосы, протекавшая среди обширных лесов, живописные окрестности, а так же близость города и удобство сообщения с ним – все делало заманчивым этот уго-лок, соединявший в себе прелесть девственности и удобство комфорта. Таким местам мы обязаны не столько выбору, сколько удаче.
Случилось так, что летом, за два года до событий, с которых начинается это повествование, Валентин, не оставлявший об-щества своей покровительницы на правах ее давнего друга, сы- змальства связанного с ее семьей и принятый там почти как родственник (обстоятельство, сопутствующее многим семьям), повстречал на этой даче молодую красивую женщину, с кото-рой сама хозяйка поддерживала близкие отношения, стараясь укрепить их и… отчасти из тайных побуждений. С некоторых пор она особенно тяготилась одиночеством и, стремясь разно-образить безрадостное существование, предприняла шаги, на которые раньше, благодаря усвоенным правилам и урокам жизни, никогда бы не решилась. С молодым человеком у нее сложились те полудружественные, полувлюбленные отношения, что обязаны скорее привычке: их никто не решается нарушить, угадывая препятствия, способные повести к разрыву. И вот отдавшись порыву необъяснимого настроения, из прихоти, но прихоти, безошибочной, как инстинкт, она решила разом испытать эти отношения, предпочитая разрыв медленному угасанию, правду, пусть горькую, но истинную, за которой таилась ее любовь, таявшая, как нераздутый огонь. Сила ее привязанности к этому юноше была столь велика, что она не могла долгое время оставаться с закрытыми глазами и решилась на этот полуосознанный шаг с тем большей уверенностью, что предвидела увлекательное разнообразие, ставшее с некоторых пор для нее необходимым, как гроза бывает необходима иссушенной земле: с его стороны она не находила того, что хотела видеть, угадывая в его поведении скорее потребность, чем законченную страсть, дремавшую в нем, быть может, из-за отсутствия испытаний.
Зинаида Павловна Обруцкая – женщина двадцати восьми лет, вызволенная ей на дачу, и явилась тем орудием, которым она собиралась воспользоваться, как пользуются всяким ору-дием в своих целях, не задумываясь над тем, к каким по-следствиям это может повести и чем грозит подчас совершен-но безобидное увлечение.
То была стройная блондинка, обладательница блестящей кожи и карих лучистых глаз, которые с ласковым выражением, подчеркнутым красиво очерченным лицом, устремлялись на собеседника, производя почти завораживающее впечатление и приковывая к ней повышенное внимание. Внешность ее, в меру благородная, несла на себе печать изысканной утонченности, сообщающей иным натурам ту непостижимую легкость, похожую на воздушность, какая таит в себе совершенно особую притягательность, заставляя уверовать в хрупкий образ милого и очаровательного существа, всецело предназначенного для любви. И действительно, внешний вид редко обманывает нас относительно тех целей, какие мы ставим перед собой в первую минуту встречи. Она имела изящный рот, с красиво изогнутыми губами, нос, который мог показаться совершенно правильным, если бы не легкая привздернутость вверх, и чудесные волосы золотого оттенка, ложившиеся густыми прядями и обрамлявшими лицо великолепным венцом. Руки этой поразительной феи, находясь в гармонии со всем обликом, отличались исключительным совершенством и заканчивались миниатюрной кистью с миндалевидными ногтями; гибкий стан производил впечатление подвижности и силы, дополняя оригинальную конрастность лица, создаваемому перламутровыми отливами кожи и златом темнокарих очей. Она привлекала взгляды великолепно подобранными тонами своего кокетливо сшитого наряда, словом возбуждала внимание, симпатии и любопытство с первого взгляда. Да и не удесятеряет ли силу женщины одно сознание своей красоты? Не властное ли начало этого ощущения руководит всеми ее поступками и нет ли в этом оправдания того, что она совершает, какими бы чувствами она при этом не руководствовалась?
Начав как бы с предисловия к захватывающему рассказу, прозорливая женщина расхвалила это чудо красоты перед Ва-лентином; он вида не подал, но зерно было заронено и вот, увидев ее воочию, увлекся не на шутку. В то время он не был женат, да и не помышлял об этом благообразном событии, живя сугубо впечатлениями своего сердца и ума, как это делает каждый из нас в прекрасную пору юности, беззаботную и счастливую, словно пение соловья, славящего звонкой трелью светлый праздник безмятежного дня.
Было бы трудно описать страсть, разыгравшуюся между сведенными таким образом людьми, похожую на самую увле-кательную драму, где каждый взгляд, слово или жест, воочию совершенные, заменяют страницы повествования. Эта игра, за-хватившая всех троих в степени, намного превышавшей цели, поставленные каждым из них к моменту встречи, вылилась в бурный поток, увлекший их своей стремительностью и не дав-ший им даже опомниться.
Оказавшись в центре событий, молодой человек, несмотря на наивность, присущую первым шагам в области галантных похождений, дошел если не до понимания, то до некоторого, подсказанного ходом событий, осуществления весьма искусного приема, взятого на вооружение расчетом – принципа двойной игры, используя каждую сторону для победы над другой, но под конец совершенно растворился в этом опасном круговороте, забыв обо всем на свете. Влюбившись, как школьник, он столкнулся со столь изощренным коварством, каким бывает отмечено только подлинное бездушие, однако, не в силах уп-равлять собой, не хотел замечать ничего. Он шел напролом и несомненно потерпел бы фиаско, если бы время естественно не развело их. Тогда он стал прозревать и здраво оценивать обстановку, но окончательно стряхнулся только через полгода, встретив новое чувство, заставляющее в ранней молодости забывать все пережитые невзгоды и с удвоенной энергией устремляться на взятие новых рубежей. Под дружные увещевания консервативных родителей, небезызвестные интересы которых всегда одни и те же, а так же в силу особо сложившихся обсто-ятельств, ведомых ему одному, он женился на молодой и прекрасной девушке и, казалось, зажил отрешенно.
Этот переход, похожий на моментальную смену декораций, неожиданный, но естественный для юношеской поры, где все меняется с калейдоскопической быстротой, оставил в его соз-нании глубокий след и послужил как бы отправной точкой, к которой впоследствии он привязывал свои намерения. Мощное чувство, властно руководившее им в дальнейшем, приоткрыло перед ним грандиозный план, нарисовав или вернее смутно обозначив целую картину, где, как в миниатюре, был отпечатлен образный смысл внятного ему итога. Скрытое призвание, склоняющее нас идти по определенному пути, блеснуло перед ним в виде целой идеи, сделавшись чем-то вроде ориентира, который постоянно находился в его виду и непостижимым образом влиял на все решения. Словом, он обручился с тайным образом некоей силы и теперь должен был стать ее данником, как им становится каждый, следуя непостижимому голосу своих склонностей и страстей.