Владимир Конаков – Последний роман (страница 7)

Поступив после школы в университет, она на последних курсах обучения, по причинам, на которые здесь небезынтересно указать, вышла замуж. Данное событие, судя по негодующим выступлениям ее отца, произошло так неожиданно, неосмотрительно, несогласованно, безответственно и нелепо, что сопровождалось немалым количеством стычек, слез, скандалов, отлучений, угроз, объявлений войны, заключений мира и, наконец, за давностью лет, окончательным примирением. Муж ее оказался человеком достаточно ловким и расчетливым, весьма предусмотрительным и осторожным, чтобы приемами угодничества быстро обойти и расположить на свою сторону грозного папашу, так что под конец тот больше негодовал на дочь, чем на зятя. Старик, сам того не желая, оказался прав, но, как всегда, сумел обратить сложную противоречивость положения только в свою пользу.

Как это бывает с людьми открытой души, она увлеклась сразу, ничего не взвешивая и не размышляя. Порывистость и глубину таких натур измерить невозможно. Они бросаются в омут первого влечения, не оглядываясь, не рассуждая, они от-даются в прекрасном порыве, о котором впоследствии всегда сожалеют, ибо неизменно наталкиваются на непонимание, гра-ничащее с пренебрежением, на то тайное и невидимое проти-водействие, что, подобно подводному течению, относит ут-лую человеческую ладью бог знает в какие дали, чтобы под-вергнуть ее там всем прихотям устрашающей и своенравной стихии, – один из непостижимых парадоксов жизни, никогда не открывающей своих глубин сразу и до конца, предпосылаю-щей тайным своим открытиям длительные, а подчас и мучи-тельные испытания.

Вскоре ничего не подозревающая жертва этого рокового за-кона, непостижимого, как приобретаемое умение и неуловимо-го, как в совершенстве отработанный навык, поняла зауряд-ность мужа, в котором ее больше всего раздражало мелочное упрямство, переходящее в откровенное неприятие, исподтишка и повсюду вносимое им – уникальный комплекс свойств, озна-чающий суть препятствия, отягченный рецидивами своего раз-вития и не менее болезненный, чем конфликт. Жизнь их, что говорится, не пошла, – опасность, подстерегающая многие бра-ки, а в особенности те, где чувства и пристрастия разнятся, где все решает закон, где инициатива скована предубеждением и где воспринятая мораль, призванная смягчать наши нравы, лишь усугубляет тайное недоброжелательство. Впрочем, всю-ду отыщется зацепка, что-то вроде спасительного заклятья и даже из безвыходного положения, ловко изогнувшись, можно все-таки ускользнуть. Неоспоримое превосходство жены, вырывшее между супругами с первых дней огромную пропасть, лишало попросту пищи естественные недостатки этого союза и окрашивало их взаимодействие в настолько сдержанные тона, что, при всей несхожести, оба вполне уживались друг с другом. Холодность отношений, установившаяся с самого начала, и даже некоторая внутренняя деликатность, рожденная слабостью характера одной стороны и снисходительностью другой, побудила ее к долготерпению и заставила отказаться от решительных шагов. Несмотря на то, что это стоило ей огромных жертв, несчастная женщина сохранила семью, явив, при этом, непоколебимую стойкость матери и абсолютную преданность жены. В своих счетах с судьбой она определилась сразу и навсегда и, правильно это или нет, несла выпавшее на ее долю бремя с мужественным терпением и глубочайшей самоотверженностью. Словом, все ее помыслы были залогом одной страсти – она жила для семьи, и если судьбе было бы угодно испытать ее в этом чувстве, она с честью вышла бы из любых испытаний.

Вскоре после женитьбы у молодой и прелестной женщины, успевшей к тому времени испытать немало трудностей и не-взгод, родилась дочь, на которую она перенесла все свои чаяния и заботы, вызывая нарекания мужа, сетовавшего на ее чрезмерное пристрастие. Такая низменная ревность в людской среде неистощима, как суета и ханжество. Принеся себя в жертву семье и долгу – а эти понятия врожденны для людей ее склада – она первое время искусственно настраивала себя на относительную возможность утоляющих радостей в семейной жизни. Испробовав все, что дает в руки женщины доброта и любовь, и убедившись в их постоянной уязвимости, гордая, но не смирившаяся, она обратилась к холодности, однако не испытывая в душе ровно ничего, что бы поддерживало эту новую для нее роль, предпочитала безропотно страдать, чем притворяться. Ее педагогическая работа, отвечавшая не столько призванию, сколько близкая к наклонностям деятельной натуры и души, не могла, разумеется, удовлетворить всех ее запросов, тем не менее на протяжении многих лет она оставалась для нее той единственной пищей разнообразия и постоянных интересов, без которых жизнь немыслима и которая в современных условиях предполагает нелегкий обязательный труд – труд, обычно узкопрофилированный, ограниченный рамками жесткого регламента, редко удовлетворяющий человека: не затрагивая чувств он дает лишь профессиональный навык, подавляя инициативу личности и лишая ее надежд на приобретение социального опыта, что приводит к удручающим последствиям, заставляя человека топтаться на месте в поисках усиленного выхода, культивируя низкие инстинкты приспособления, дезориентируя его и отрывая от реальных основ.

Когда бы в силу естественного стремления к вечному поис-ку и разнообразию отдельная личность могла руководствовать-ся правом свободного выбора, что, по мнению некоторых зна-токов, является первым и последним благом, это бы оказалось ближе к законам естественной оборачиваемости, чем то непре-рывное насилие и подспудный гнет, что, как всякая необходи-мость, приурочены к протеканию общественной жизни, беспрепятственно заполняя и напряженно сопутствуя ей. Одно из них постоянно воскрешает, другое, воскрешая, убивает, од-но – закон человеческий, другое – божеский, первое не знает сомнений, второе опирается на них, словом, если в борьбе этих сторон равновесие временно упадает в сторону одной из них, на поверхности торжествует догма, страшная, как дамоклов меч, тяжкое, как сокрытое преступление, ядовитое, как гнилое болото. И разве не постоянные колебания в выборе средств и целей – удел тех, кто, по тем или иным причинам, утратил или же потерял это равновесие, не вечная ли это борьба, не острые ли шипы и беспрестанные тернии, выпадающие на долю гения или, быть может, это удел всех в грандиозном замысле непо-нятного и великого сотворения?

Есть женщины, волей случая, избежавшие гибельного вли-яния разлагающей атмосферы однообразной и пустой работы, а благодаря удивительной и редко встречающейся углублен-ности, прекрасно справляющиеся с тяготами семейной ноши. Цельность их характера не могут поколебать трудности, стано-вящиеся камнем преткновения для других. Они словно сколь-зят по многочисленным неровностям, оставаясь обращенными в неизъяснимую глубь своей натуры; время не властно над ни-ми, в противовес тем, кто не желая или не имея сил сопротивляться пустякам житейского недоброходства, опускаясь, посте-пенно утрачивает лучшие порывы. Чувства их – блистательные сокровища, скрытые от недружественного взора, озаряющие немеркнущим светом весь их внутренний облик. Достоинства эти не тускнеют от времени, а множатся, подобно скрытой мо-щи вулкана, который, вырываясь подчас наружу, поражает огненной лавой своих страстей и невиданной силой их извержения.

Да и какие силы должен ощущать в себе человек к зрелому возрасту, поставленный в условия, где ничто не может придти к своему законченному развитию? Не превращаются ли потребности, тревожащие нас всю жизнь, к этому времени в страсти, возрастающие пропорционально внутренним совершенствам, и нет ли в этом закономерной логики развития того, что, как в зачатке, мы проносим через бурную пору юности, чтобы вынести из нее окрепшие чувства и волю, закаленную в трудностях и невзгодах житейской борьбы?

Мария Александровна (хоть и смешно в повествовании называть таким образом человека, занимающего определенное общественное положение, но старые понятия изжиты, новые не изобретены или только ждут своего возврата, как ждет плодов жизнеутверждающее усилие, направленное на достижение какой-то цели), стояла, склонившись в нишу окна, в позе, изо-бличавшей желание что-то рассмотреть, но взгляд ее был не-подвижен, а лицо сосредоточено от мыслей, нахлынувших с внезапностью, знакомой каждому по тем ощущениям, когда одолевают неясные предчувствия. Она невольно отыскивала причину, возмутившую ее спокойное состояние. Вдруг взгляд ее сверкнул и погас, тень скорби пробежала по лицу и пропала, уступив место прежней сосредоточенности, только у уголков губ резче обозначилась складка, сообщив его выражениям оттенок неизъяснимой горечи и глубокой печали.

«Итак, он думает о ней», – мысленно произнесла она, обра-щаясь к воспоминаниям давно прошедших событий и пытаясь отыскать там то, что могло подтвердить это неожиданное для нее открытие, заставившее сначала сжаться, а потом трепетно застучать ее сердце. В одной, возможно непреднамеренной фразе, она уже прозревала целую трагедийную канву и, как все люди, наделенные даром предвидения, испытывала острую и затаенную тревогу, вообще нередкую в жизни таких существ, утонченная организация которых заставляет всеми своими фибрами вибрировать в унисон событий.