Владимир Конаков – Последний роман (страница 10)

В самом деле, брак этот, с которым он, по существу, не свя-зывал серьезных намерений, оказался для него тем, что обычно называют experimentum lapis2, которым он решил овладеть непроизвольно, по наитию, а так же в силу благоприятных условий, подчас расчищающих дорогу своему избраннику и предлагающих войти ему в заранее подготовленное место. Не был он для него и той необходимостью – предустановленным уделом большинства – каким судьба отмечает раз и навсегда заданный маршрут, но оставлял место колебаниям. Это был своего рода зигзаг, отклонение, опасность, узкое место, которое он собирался проскочить под действием мощно набранной скорости. Разве отвага, сообщающая бесстрашие, не способна творить чудеса? В обычной жизни ее требуется не меньше, чем на поле брани, хотя облекается она в разные формы. Исключительность положения требует и исключительных усилий. Но мало кто знает, какого невероятного напряжения, каких запасов обольщения, хладнокровия и ума требует рассчитанная игра в действительность. Там надо предвидеть все, там надо постоянно быть гениальным актером, испытывая десятикратные нагрузки, ведь там нельзя позволить себе слабости заблуждаться. Только честолюбцам, упорно добивающимся цели, поставившим на карту все, известно титаническое напряжение этой борьбы, обусловленное живостью воображения, предвкушающего заманчивую добычу, либо достоинствами, равных которым нет места в окружающей действительности, а зачастую тем и другим вместе взятыми. Когда же к этой борьбе примешивается отвлеченный анализ, напряжение достигает апогея; тогда оно уже не ограничивается узким кругом насущных интересов, а проникает во все сферы насквозь и, подобно образующей основе, осуществляет скрытое управление ими. Заманчивая цель, сплетающая воедино опыт и гений постижения причинности! Какая невиданная активизация нужна посреднику, вознамерившемуся соединить эти два разобщенных начала, поставив себя у края творения и разом охватив его – задача, в обычном смысле, выполнимая лишь по частям. Он не должен совершать ошибок, он должен быть совершенством.

Несмышленыши, из числа молодых людей, задающиеся на заре пути великими целями и принимающие восторженный по-рыв чувств за условие их осуществления, много хотят, но, как и следует ожидать, ничего не могут. И хотя по-настоящему крупным дарованиям сопутствует и большая воля, она требует по крайней мере своего развития. В то же время люди, за плечами которых большой жизненный багаж, весьма похожи на ломо-вую лошадь, притертую к своей ноше и не мыслимую на ином пути. Их мечты родятся в голове и там же умирают, ибо лишены легкокрылой способности, возносящей эти перлы че-ловеческого воображения, чтобы, развивая их, придать им фор- му и осязаемый вид. А вот тот, кто может и хочет – это исклю-чение, заведомо превосходящее фантастические вымыслы хотя бы потому, что находит одинаковый интерес повсюду, сопри-касаясь с незримой основой, о которую обдираются легковес-ные фактуры, не в силах зацепиться за нее. Жизнь намного превосходит человека, черпающего из нее уроки мудрости, в противовес амбиций, составляющих его существо. Вот почему такой важный элемент общественной жизни, как брак по рас-чету даже, как форма принуждения, намного предпочтимей са-мых пылких пристрастий, временных и недолговечных, как все низменное и никчемное. Честное слово, свет с его сватовством и интригами, кознями и суетой, надоедливостью и тайным не-доброжелательством гораздо предусмотрительнее и прозорли-вей самых умных умников с их непризнанными страстями и опасной беспомощностью. В том, что ему приходится исправ-лять, заложено оправдание сотен его «несправедливостей», вы-зывающих улыбку на устах людей сведущих, когда они узнают об очередном баране, с которого содрали «золотое руно». Черт побери, где как не в свете требуется столько обольстительнос-ти и ума, ловкости, хитрости и умения, сколько их вмещает в себя проницательный взгляд, если он принадлежит доброму малому, блещущему очарованием незапятнанной чистоты, но достаточно сведущему и благоразумному, чтобы сохранять скромность и достоинство независимо от чувств, которые его обуревают?

Эта способность, проявляемая грубо и навязчиво теми, для кого общественная жизнь – подножка, а лицедейство является и основным и исподним одеянием, естественна для людей сильных телом и духом, вынужденных искать себе применение в благородном, хотя зачастую и неприметном деле. Доброде-тель торжествует скрытно, как часто в тайне, но хорошо подго-товленный удар бьет прямо в цель. Этой, так сказать, подгото-вительной функцией косвенно объясняется и то, что всякий ус-пех приходит после долгих усилий, ставящих испытуемую сис-тему на грань предела, когда только и возможна беспристраст-ная оценка и происходит качественный скачок, растящий силу. Крепкое вино не всегда ли выдержано! Все следует настоять, подготовить, вымереть, скрупулезно взвесить, а когда придет пора рубить, ошибки не будет – вкусы успеют устояться, сред-ства и возможности сольются, сознание определит уготованное место и найдет в нем тысячи источников наслаждения, словом, все придет в гармонию, и затаенная благодетельная улыбка озарит ваше лицо. Но до этой поры будьте готовы ждать, не зависимо от того, чем вы занимаетесь: отдаетесь ли жизненно-му потоку бессознательно или творите в нем системы. Каждый рубит сук по себе, хотя все летит в общий котел.

– Почему так долго? – раздался веселый голос, как только молодой человек открыл дверь и вошел в переднюю. В голосе, однако, была слышна тревога и прорывалось нетерпение, которое так же трудно скрыть, как и в совершенстве овладеть сложным исполнением, не поддащемуся затверживанию и скорее внятному нашим чувствам, нежели слуху и уму.

Молодая женщина, словно любопытная птичка, выглянув-шая из кухни в переднюю, предстала в эту минуту поистине живописной миниатюрой, в которой быстрый взгляд худож-ника смог бы уловить самую замечательную модель того обра-за, в котором была отражена вся поэзия его чувств. Нетерпение плохо сдержанного желания самого очаровательного существа, какое можно себе представить, воплотилось в телодвижении столь пленительном и изящном, что опередило бы предвку-шение и самого изощренного воображения, если бы, по не-счастью, не относилось к тому, кто казалось не был даже готов обратить на него внимание. Молодой человек не ответил на вопрос жены, которая несомненно ждала его и, несмотря на позднее время, находилась во всеоружии своего женского обаяния – этого совершенно поразительного состояния, где с особой силой проявляется уникальность женского существа, – все ее врожденные свойства и навыки, где душа ее в ино-сказательной форме заявляет о себе еще полнее, чем в порыве самоотверженной любви, где она целиком предоставлена себе и где все лучшее, что есть в этом мире, сдаваясь на волю победителя, полновесно уступает ей свои права и обязанности. Не здесь ли, в этом блеске расцветок и разнообразии поз, мягкой прелести обращения и гармонии линий – истоки подлинного значения, пока только примиряющие со случайной несообразностью, но уже вырастающие в систему плодоносной борьбы, смело и неуклонно ведущую жизнь посреди ее стремнин и опасностей?

Вера (в свое время, узнав имя своей будущей жены, мо-лодой человек обронил каламбур насчет того, что-де трудно поверить в то, будто его легко будет переварить), казалось, оп-равдывала данное ей имя, которым случай одаривает нас, несомненно, с той целью, чтобы исчерпать себя в сути этого олицетворенного значения, ибо никогда неуловимость случайности не отрицается столь выпукло, как в деле наших имен. То была милая брюнетка среднего роста, на редкость хорошо сло-женная, поражающая мягкостью своих форм и вместе с тем внятной слаженностью и пропорциональной точностью их врожденного совершенства, – явления, вообще говоря, крайне редкого, ибо для поддержания такого равновесия требуется огромная внутренняя насыщенность, что, в свою очередь, влияет и на душевный склад, отмеченный у таких натур исключительной силой предвкушения, часто вступающей в противоречие со свойствами и возможностями человека.

Если устойчивость большинства людей обусловлена самой однотипностью их строения, то для того, чтобы создать совер-шенную систему, сделав ее надежной, требуется троекратное улучшение исходных условий, то есть по сути – непредска-зуемая величина, простирающаяся за пределы каких бы то ни было ограничений. Человеческая природа молчит там, где властвуют эти значения, а если, по случайности, облекает их в плоть, то, как правило, не выдерживает формальной точности, не в силах справиться с тем, для чего собственно не создана. В самом деле, если двоякость природы человека предопределяет заведомый спад для того, чтобы подтвердить и проследить собственное предназначение, то, чтобы преодолеть этот спад, необходимо приобрести почти божественный признак строения, либо вобрать качественное искажение, призванное скомпенсировать или дать сток неестественному напряжению объединенного противоречия. Для людей обычных этот сток – в самой грубости их фактуры, для натур утонченных и усовер-шенствованных – в формальном «сносе»; если это условие не выполняется, ущерб терпит психика, замедляя и ускоряя про-текание жизненно важных реакций. Некая предваримость са-моей сути человеческого существа заявляет о себе с ужаса-ющей силой в каждом своем творении и, и если по врожден-ному невежеству, мы отмечаем лучшие и худшие признаки, то, как правило, не касаемся существа, примиряющего этот мни-мый антагонизм. Пожалуй, уступчивость большинства обус-ловлена бессознательными причинами вынужденного свой-ства, идущего по канве необходимости, а поэтому, если схо-дятся два существа, между ними начинает проявляться на столько сходство, сколько различие. Одинаковость хороша на расстоянии, в контакте же требуется противоположность, либо – готовность ко всему. Отсутствие или наличие этого условия побуждает либо бросать женщину, либо обожествлять ее, тяго-титься самым добродетельным существом и испытывать по-требность в самых гнусных пороках. В то же время, если допустить, что женщина способна ко всему, жизнь с ней в общепринятом смысле невозможна, по причине отсутствия резуль-тирующего усилия: быт противен сменам столь грандиозных контрастов. Такая женщина может быть только любовницей или отвлеченным желанием, словом сожительство с ней допус-кается на каких-то условиях, под стать тому, как, по необходимости, соседствуют два разных существа, подменяя этим настоящий брак. Что тут лучше, что хуже – дело вкуса, однако факт остается фактом: чем выше круг, тем относи-тельнее в нем узаконенное супружество, замещаемое прочими связями. Следовательно, счастливый в законе брак – это наполовину заурядность, а наполовину отсутствие выбора – вещи, скорее сопрягающие, нежели разнящие то, что в самостоятельном виде скрыто за ними.