Владимир Конаков – Последний роман (страница 11)

Встретив свою будущую жену, сразу ответившую ему вза-имностью, молодой человек понял, как необходима ему имен-но эта женщина для целей, которые, пусть бы даже и смутно, предопределили к тому времени все его настроения. Когда же определились условия их проживания, словно подтасованные к факту встречи, он больше не сомневался. Все сложилось само, точно спетая мелодия, все сошлось, все сладилось. Два очаро-вательных существа обрели в лице друг друга достойную раз-вязку своим чувствам, чтобы слить их в одном желании. Об-щество необычайно благосклонно и покровительственно отно-сится к молодым, если они так же прекрасны, как их любовь. Путь молодоженов забросали цветами. Глядя на этот маскарад, хитрец только посмеивался, да пожимал плечами. Он блеснул очарованием изысканных манер, щегольнул изяществом и не-принужденностью, пленил искренностью и простосердечием, он так понравился всем и так умело обошел все подводные ме-ли, что дружный хор одураченных домочадцев пел ему нескон-чаемые хвалы. Впрочем сама быстрота этого союза и последо-вавшее затем уединение прекратили громкие толки, звучавшие с самого начала на повышенной ноте. Настораживающее нача-ло! Наконец-то голубки обрели долгожданное уединение и за-ворковали в своем гнездышке.

Последовавшее затем время раскачки длилось довольно долго, ибо по мере того, как прозревала одна сторона, другая укрепляла позиции. Молодой человек, изрядно поднаторевший в искусстве житейской дипломатии, сдержанный и приятный в обращении, собранный, предупредительный и любезный и, это надо отметить, вовсе не чуждавшийся удовольствий, дал моло-дой жене все положенное ей счастье… из того, разумеется, ар-сенала, который она могла выдержать. Однако аппетит при-ходит во время еды, а завтрак был на исходе, обедом же еще не пахло. Эта естественная диспропорция, по понятным причи-нам, должна была сказаться, и она начала сказываться. Мисти-фикатор с точностью до одного дня мог определить все фазы в намечавшейся драме, ибо держал в руках главные ее нити, внимательно наблюдая за молодой женой, страстная натура которой и живой темперамент были смягчены теперь тонами глубокой меланхолии, которой после женитьбы склонны пре-даваться почти все молодые девушки.

То ли это грусть по безвозвратно утраченной поре юности, то ли следствие неизбежных разочарований, настигающих тех, кто, не испытав, только мысленно отдавался на волю будущих событий, то ли отпечаток серьезности, что сразу меняет выра-жения наших лиц, как только мы взрослеем – так или иначе, но в своеобразный этот период, когда все вокруг представляется неустойчивым, когда плохо чувствуешь твердую почву под ногами и еще ничего не сделал, одна лишь постепенность смягчает пугающую неизвестность, но и продлевает ее, заставляя скорбеть и время от времени делать неутешительные выводы. Как трудно бывает расстаться с радостями беззаботного существования, окрыленного дивной полнотой юных сил! Мало кто совершает этот переход быстро и безболезненно, в результате стечения каких-то условий, зато никто не избегает обострений, когда прошлое и настоящее входят в соприкосновение, когда силы и возможности разнятся и не приобрели еще устойчивой твердости, позволяющей и в трудности сохранять бесстрастное лицо, а внутренними побуждениями руководят внешние впечатления. Нелегко бывает встать вровень с требованиями жизни! Сколько ошибок совершает неопытная душа, сколько опасений испытывает она, прежде чем наполняется спасительной уверенностью! В этом смысле люди зрелые часто несправедливы к юности и скорее провоцируют ее порывы, стремясь подавить их, нежели в действительности руководят ими, забывая, что сами находятся отнюдь не в лучшем положении и так же далеки от духовного раскрепощения, как молодость – от зрелой притирки к условиям материального быта. В этом – причина частых конфликтов между ними, в которых, если быть точным, степень вины распределяется поровну. Разве очаровательная непосредственность молодости не заслуживает снисхождения, а недовольство людей зрелых и опытных не требует сдержанности и обуздания? Взаимная обусловлен-ность столь простых вещей очевидна и несет в себе единственно верный ответ.

Если всякое начало несет в себе проидею, то очевидно име-ется и пролог. Пусть в нем нет еще борьбы, он во всяком слу-чае ее предполагает. Это подготовка, где шлифуются и подго-няются доспехи, вымеряются расстояния, трамбуется место будущей схватки, постепенно насыщаемое грозовыми тучами. Но от завидного умения манипулировать при этом не зависит исход борьбы. Кто полагается на готовое, непременно обезору-живает себя, тот же, кто предстает во всеоружии – лишь оття-гивает сражение, обойти которое так же невозможно, как из-бегнуть накопления суммарных противоречий. Однако, если битвы нельзя избежать, то можно предвидеть ее ход и, удачно маневрируя, разлагать основной удар на составляющие. К этой -то вот, с виду простой задаче, и сводится все искусство опыта, предполагающее мощную тормозную систему. Наблюдение – стратегия, опыт – тактика. Оттого, в какой степени одно пе-реплетается с другим, зависит практическая безопасность их обладателя, но – не теоретическое высвобождение от невзгод, ибо по мере обретения совершенства растет и моральная от-ветственность, вытекающая из феноменологических противо-поставлений, заложенных в природу вещей, двойственный смысл которых начинает очевидно проявлять себя уже в самых простейших комбинациях. Опытная и стратегическая высота, позволяющая встать над средой и добиться преимуществ, рав-но далека от сути этого конечного решения, а их сочетание, сжимающее двояковогнутый смысл в одну точку, отрицает ис-ходный мотив побуждения. Таким образом, всякое преимущес-тво, помимо бездумного откровения – иллюзорно и, отвергая количественные несовпадения, как и качественную несообраз-ность, пресекает мнимый антагонизм людской среды. Весь вопрос, таким образом, сводится не к преодолению, как тако-вому, а к облагораживанию исходных сил, не к фиксирован-ным преимуществам, а к подлинному участию, смело мани-пулирующему всеми условиями. От сравнения к всемерности. Победа, стоящая за этим условием, – есть нечто большее, чем человек или же – весь он в его движении и развитии. А поэто-му скромность, как и готовность к борьбе, должны стать чем-то настолько равнозначным, насколько каждое из них отрица-ет другое в мере обычных расстановок. Добродетель или порок – здесь не может быть двояких решений, каждое из них стоит лицом к лицу, но за ними истинный лик победителя.

Не видя ясного и до конца определенного пути, исчезаю-щего из вида после первого поворота и не особенно задумыва-ясь над тем, какие опасности его подстерегают со всех сторон, где за придорожными камнями и выступами засели многочис-ленные враги, готовые обрушить смертоносные удары на смельчака, – молодой человек тем не менее обозрел возмож-ность этого хода, представлявшегося ему в виде увлекательно-го, хотя и чреватого всякого рода приключениями, путешест-вия. Не делая расчетов и не производя предварительных вык-ладок, он, как говорится, положился на случай или, если угод-но, на врожденную ловкость, приняв вызов, который ему бро-сала судьба. Однако, под стать затаенной и настороженной ма-нере этого начала, первые же его шаги были тщательно выве-рены и преуготовлены. Не без опаски и оглядки вступал он на казалось проторенную дорогу, не без быстрых и неуловимых взглядов по сторонам, прикрытых беспечной манерой держать себя, начал он долгий путь, сделав на нем первые шаги. Но это не были колебания новичка, а скорее – опасение, рожденное мощным предубеждением – свойством глубоко проницатель-ного взгляда, для которого внешняя сторона событий всегда – оборотный аксессуар идеи. Но! Разве страсть – не идея? Когда ее присутствие обставляется минимальным условием, жертва оказывается втянута в нее. Да и не прекрасное ли это свойство юности – устремляться навстречу неизведанному, одухотворенному девственной силой едва нарожденного желания! Из десяти человек, при этом, девять сдаются без борьбы, только один будет сопротивляться, но не потому, что мог возвыситься над ней, а из внутренней потребности к усовершенствованию. Итак, нет ничего принципиально несхожего на том пути, где растет и зреет человеческая личность, и если времени порой удается вклиниться в этот процесс, то ничто не может поме-шать всепожирающему брожению, устремляющему живое су-щество, впредь до исчерпания его жизненных сил.

Сдержанность, к которой обратился на первых порах моло-дой человек, оказалась отнюдь не худшим оружием, каким он намеревался воспользоваться, однако в равной мере и ничего не решающим. Это нахождение на виду, способное породить лишь привычку и проявляемое в манере держать себя, является плохим советчиком для страстей. От всего можно отвертеться и всего избежать, придав лицу недоуменное выражение, но только не от наивного эгоизма незрелого существа, обуреваемого страстями наподобие тех, какими кипит натуральная злокозненность. Тут жизненное пространство расширяется только через кризисную борьбу и стабилизировать его так же сложно, как выстоять в трудной схватке, требующей массированных ударов и несгибаемой стойкости. Торможение и ускорение, эффективно не возможные без развитой воли – суть устойчивость этого процесса, а поэтому вступать в него без поддержки извне, как, впрочем, и принимать всерьез, простительно только глупцу или экспериментатору: оба рождены, чтобы сносить удары, оба и в чем-то сходственны. Долго ли можно удерживаться на волне? Во всяком случае, некоторое время. Поэтому подключение родных и близких к заставке новоявленной семьи явилось на первых порах для молодого человека тем, что он образно называл «соразмерным распределением дохода» и даже сделалось некоторой обязательностью. Чтобы укрепиться на шатких позициях, ему сразу пришлось включить мощную скорость и с довольным видом беспечного седока обстоятельно рассказывать молодой жене о мелькавших за окном милых пейзажах. Элегическое это начало протекало не без обострений, однако выигрыш во времени был. Деликатно, но прямо указав новоиспеченной супруге на круг домашних дел, он сказал, что постарается быть ей полезным во всех начинаниях, но, со своей стороны, не допустит, чтобы она замещала его обязанности, каждую из которых выделил и очертил строгой линией. Не говоря ни слова о том, что могло заботить его самого, он сразу постарался внедрить в их семейную жизнь некий распорядок, обходя уязвимые места в разделении труда по дому и не без усилий подавляя их хаотизм. Были ли у него источники истинного отдохновения, он умалчивал, однако появиться раньше определенного времени или дать необоснованное обещание, равно как и оказаться втянутым по неосторожности в предосудительную сцену, сделалось для него чем-то вроде чрезвычайного происшествия, чему, если нельзя было помешать, он тут же старался придать оттенок обоснованного участия. Пусть царапины с первых шагов давали себя знать, он ни разу не потерял самообладания. Возможно, начальный заряд обоюдных симпатий не был еще исчерпан и разрядка протекала слишком медленно, но ни новые трудности, ни первые столкновения не поколебали спокойной уверен-ности его сил. Часто, чтобы избежать осложнений, ему приходилось провоцировать их, и тогда он был поистине великолепен. Хитроумная эта манера, помноженная на точность каждого хода, мгновенные переключения и высочайший дриблинг, точный расчет, от которого он не отступал даже на грани потери самообладания – все это, обрамленное и пронизанное взглядом истого наблюдателя, стало для него чем-то вроде жизненного обеспечения, настоятельной потребностью, от которой зависело не только благосостояние, но и – некие нравственные установки, значащие для него гораздо больше, чем сторонний успех. Что помогало ему на первых порах преодолевать воды этого опасного Стикса, от дурмана которого кружится столько голов, но только никакой поддержкой извне, судя по тому, как складывались его дела, он в то время не пользовался. Исключительное это положение, где многое оставалось неясным, можно было объяснить лишь тем, что главные события только грозили вступить в силу, ведь признать ловкость залогом успеха в том, что, по коварной своей сути, не подлежит никаким переоценкам, было бы сущим ребячеством.