Владимир Конаков – Последний роман (страница 3)

–– Нравится?

Мягкий голос обдал его радостным волнением, прокатился сладкой волной, отозвался в самых глубинах существа. Его словно пронзила благодатная трель этого голоса, этот лью-щийся и живительный трепет, как копье пронзает ничем не защищенную жертву, но вместо ужаса, боли и сомнения они несли и дарили ему жизнь, вместо гибели – наслаждение, раз-ливаясь светлым потоком чистой и благоуханной любви. Он услышал звон чашек, живо обернулся, весь во власти порыва неудержимой восторженности, которую так же трудно скрыть, как и подавить естественное желание и, изобразив притворство на лице, медленно произнес:

– Это замеча… это, конечно, ничего, но, пожалуй, маловато для восхищения.

– Ах маловато! – повторила она, передразнивая его в тон.

Он встрепенулся; им овладело неистовство от одного звука этого голоса, который его понимал, призывал, устремлялся к нему навстречу, предсказывая близость райских кущ и тысячи неиьясимых наслаждений. Заслышав чарующую интонацию знакомого голоса молодой человек на секунду замер, потря-сенный неведомой вспышкой, отчего его взор принял созерца-тельный оттенок, а по губам разлилась меланхолическая улыб-ка, однако он тут же справился с собой и, приняв лукавый вид, заставлявший предполагать о самых разнообразных и проти-воречивых способностях, сказал, чуть помедлив:

– Ну да. То есть я хочу сказать, что этого было бы доста-точно, если бы…

– Если бы?

– Если бы на моем месте стоял льстец, – закончил он, под-ходя к женщине почти вплотную и окидывая ее непроницае-мым взглядом, смягченным легкой улыбкой, витавшей на его устах. – Видите ли, наши мнения чрезвычайно изменчивы.

Затаенная ирония его слов, благодаря особой густоте своих красок, несла в себе столько многозначительной выразитель-ности, что заставляла невольно трепетать, как бы исчерпывая все возможные варианты и подталкивая прямо к развязке, за каждой из которых, независимо от положения, скрыт отвлечен-ный смысл, обладающий непостижимой притягательностью бездны. В ласкающих звуках его голоса угадывалась неведо-мая сила, действующая наподобие электрического тока, спо-собная в отдельные минуты становиться сокрушающей и не-преклонной, побуждающая признавать себя и в тайне скло-няться пред собой. Его манеры были исполнены подкупаю-щей мягкостью и полны величия; они словно приковывали к себе, неся особое сосредоточенное обаяние.

Казалось, что свет комнаты померк вместе с его приходом, остановив свое движение, затаив игру, будто в присутствии превосходящего источника, с которым не мог соперничать. По неведомому закону, справедливому для всего живого, сила это-го блестящего эликсира словно сконцентрировалась вокруг пришельца, опочив, наподобие нимба, в близкой или же род-ственной себе стихии, как те, многократно повторенные лучи света, что отражаясь от зеркальной поверхности, блещут потом всполохами ослепительного огня, вторя песне нескончаемого единства. Подобного рода слияния, всегда наблюдаемые там, где выполняется суть предназначения, где место и человек со-ответствуют друг другу, как природе гармонично сопутствует все присущее ей многообразие созданий, таят в себе вещий смысл, однако, если такая картина предстает перед нами в сво-ем целом и чистом виде, мы невольно замираем на месте, при-кованные к ней незримой силой, от которой немеют уста и опускаются руки, увы, ненадолго – некий насмешливый рок, словно неумолимый повелитель, снова гонит нас дальше.

Завидев тень беспокойства на лице женщины, молодой че-ловек принял беспечный вид, быстро обошел вокруг стола, и с очевидным намерением уселся за него, предвкушая заманчивую трапезу, становящуюся, благодаря тайнам желанного общения, похожей на восхитительный сон – столько упоительных и безмятежных услад несет тогда она в себе, смыкая непостижимым образом абстрактное восприятие и материальное ощущение, во всем зависимое от идеального настроя и предварительной готовности чувств. Не становятся ли кушанья слаще, а мир радужнее от присутствия близкого нам существа? В этом, может, и состоит наполовину секрет всех привязанностей, ибо вторая их половина скрыта, увы, в характерах.

Видя его простодушную готовность, столь понятную и же-ланную сердцу всякой женщины, которая стремится обезопа-сить от житейских невзгод и создать комфорт любимому су-ществу, понимая, сколь многое от этого зависит, незнакомка просияла и, чтобы скрыть свои чувства, слегка отвернулась, делая вид, что занята хлопотами по приготовлению стола.

В легких ее движениях, пленительных и изящных, как воз-душная филигрань, было столько нежной предупредительнос-ти, безыскусственной грации и радостного участия, которые сливаясь в одном мотиве, звучат, как песенка весело бегущего ручейка, что было бы невозможно ошибиться, что значит для нее этот молодой человек, связанный с ней тем восхититель-ным и непринужденным чувством взаимного согласия, какое если и нельзя с первого взгляда назвать любовью, все же оно столь близко приближается к сути этого волшебного единения, что по существу сливается с ним. Широта и полнота подобных связей, исповедующих духовное родство, бывает столь всеобъ-емлющей, что позволяет бесконечно изощрять свои проявле-ния, питая себя от могучего источника, непрестанно раздуваю-щего пламень наслаждения, потрясающего мощными аккорда-ми страсти и ласкающего слух трелью радостно льющихся пе-сен. В этом чередовании, где все дополняет друг друга, пере-плетается и сверкает, где тихая грусть исполнена многозначи-тельных раздумий, а бурные порывы брызжут огнем искромет-ного веселья, скрывается свет самой жизни, непостижимый, как небесная твердь, но ощутимый, как прикосновение руки, созидающий и разнообразящий одновременно – две стороны, требующие легкости бестелесной субстанции и монолитности неподвижной формы. Не в их ли единении – загадочный образ великого, вливающий в душу экстаз восторженных чувств, раз-двигающий тесные границы бытия, придающий ощущению верность чуждого заблуждениям восприятия? Манеру поведе-ния внутренне связанных людей отличает восхитительная до-верчивость, которую следовало бы назвать блаженным голо-сом сердца, но этого мало, и если сердечный порыв, являю-щийся венцом желания – это признак всеобщего родства, то легкость и постоянство, от которых все в конечном счете и за-висит, ему может придать только утонченное восприятие, сви-детельствующее о благодатном просветлении всех чувств, со-путствующем совершенной способности.

Сколь велика бывает сила взаимного влечения известно каждому, но не каждый знает, каким бездонным становится чувство, озаренное светом истого вдохновения, как гибки тогда его проявления, многообразны оттенки, величественны разливы, исчерпывающие саму жизнь. Каждому, так или ина-че, приходилось соприкоснуться с этой чудодейственной си-лой, чьим именем вершится великое, чтобы испытав восторг необъятного, навсегда сохранить в душе безотчетную веру в лучезарный мир, который ведет столь непостижимую игру, во-плотившись в зримой форме, постоянно обновляя ее и прячась где-то рядом с нею.

Устремив на молодого человека долгий взгляд, полный глу- бокого и, по-особому, трогательного внимания, целомудрие коего проявляется в откровенных, но сдержанных тонах, жен-щина едва приметно улыбнулась, как видно своим мыслям, и, устраиваясь напротив, тихо и задумчиво произнесла:

– Есть мнения, которые не меняются.

Эта фраза, сказанная ей будто бы между прочим, но пред-назначенная специально для него, вызвала на губах молодого человека улыбку, которая, постепенно усиливаясь, заставила просиять все его существо. Эта радость предвосхитила его от-вет, эта восхитительная манера вдохнула в прозвучавшие слова жизнь и силу, это упоительное созвучие, вторившее их тайным чувствам, было подхвачено им на лету.

Наверное, он ждал этой первой и еще непроизвольной ус-тупки, этого скрытно поданного и чарующего признания, кото-рое, робко снисходя, открывает наконец завесу истомленному и не раз испытанному желанию, но как бы не с силах поло-житься только на себя, приносящего в жертву самую святость благородного и возвышенного порыва. Божественная эта игра сразу находит свой отклик в душах, всеми силами стремящих-ся разделить ее, но часто не способных удержаться на виртуоз-ной высоте ее полета, где умение выдвигается на первый план, а сочувствие и сопереживание летят на нем, как на ковре-самолете. Подхватить намек и развить его, как идею, необы-чайно трудно, и без содержательности невозможно вообще, но и показать себя расторопным при этом бывает не менее важно, чем сочувственно отнестись на призыв к заботе и милосердию. Пусть упрек нередко является к нам в виде поучительных на-ставлений, оттого, с какой легкостью промчится он над нашей главой, и будет зависеть его покоряющая сила. Ну а там, где принуждение не считает нужным изощрить себя и как следует приукраситься, – сеть его легко проскальзывает вся рыба.

Заслышав слова, прозвучавшие так кратко и многозначи-тельно, с такой силой и убежденностью, слова, отвечавшие на все вопросы, которые он с собою принес, исполненные благо-родной решимости и проникнутые глубокой печалью, отразив-шей все бесконечные раздумья и слившей все чаяния этой сильной и смелой женщины, молодой человек, сам того не желая, оказался, как говорится, в положении свершившегося факта и, находясь во власти неизъяснимого чувства, весьма схожего с восхищением, то ли в знак сомнения и недоверия, то ли согласия, едва приметно склонил голову, слыша и не в силах поверить в нечаянно подтвержденную мечту. Печаль улыбки, блуждавшей в это мгновение на его лице, сменившейся затем живым и лукавым блеском, можно было сравнить с тем фоном, что оттенят и делает более значимым основное полотно, предельную выразительность которого часто довершает какая-нибудь деталь, а зачастую и сознательно допущенная небрежность.