Владимир Конаков – Последний роман (страница 16)

– Не огорчайся, не стоит того. Поначалу это случается со всеми. Мужчины медленнее, чем мы втягиваются в семейную жизнь, и это необходимо знать, ибо от знания таких вещей зависит очень многое. Мы позже, чем бы хотелось, приобретаем навыки совместной жизни, отчасти потому, что пока сам не испытаешь, трудно представлять, отчасти оттого, что не хотим поступать так, как подсказывает нам долг. Надо уметь быть, дорогая, и снисходительной и непреклонной, привыкнуть к сдержанности, оставаясь внимательной к самым незначительным с виду вещам. Семейная жизнь требует большего напряжения сил, чем об этом думают. Все следует предусмотреть заранее, каждую мелочь, каждый шаг. Это может показаться трудным, но постепенно увлекает, так что находишь больше привлекательности в подготовке, чем в результате, который от этого всегда выигрывает. Отказываясь от малого, получаешь еще больше. Умей скрыть досаду и недовольство, не дай увлечь себя минутным прихотям, даже недостатками надо уметь воспользоваться расчетливо. Когда затронуты наши чувства и надо постоять за себя, мы скорее не хотим, чем не можем это сделать. А ведь женщина всегда доведет дело до победного конца, когда захочет. Многие опускают руки, отступают, в результате остаются ни с чем, как и те, кто произносит больше слов, чем успевает их обдумать. Научись быть кокетливой и непринужденной, останься привлекательной, будь неприступной, когда тебя оскорбляют, и насмешливой, если льстят. Уметь подавить свои чувства в радости и горе, иначе управлять первыми побуждениями, – да ведь в этом и состоит весь секрет, моя девочка. Словом, выше голову и не вешай носа, – заключила эта сильная и красивая женщина, касаясь шутливым движением носа своей подопечной и тут же поймала себя на мысли, что говорила бы более откровенно, если бы речь шла не о нем.

«Трудно ей будет с ним, – подумала она, – а впрочем, не труднее, чем с другим».

Вера слушала такие наставления внимательно, не прерывая, с оттеноком радостного изумления на лице, угадывая их по-длинную ценность, таящую в себе нечто неотразимо привлекательное, ведь в подобного рода откровениях скрыта житейская мудрость, за которую платят дорогой ценой, прежде чем она станет бесценным достоянием, и если до нас все же весьма редко доходит смысл благих призывов, никто не остается безучастен к ним.

– Что может быть противопоставлено равнодушию людей? – сокрушенно вздохнула бедняжка, и в этом возгласе сказалась вся ее затаенная боль.

– Попробуй-ка проявить активность, – посоветовала ей хо-зяйка, пытаясь взбодрить павшую духом женщину. – Постоять за свои права никогда не поздно. Право, ты обращаешь на него слишком много внимания. Не сдавайся! Отвечай тем, что получаешь. Мужчины любят преодолевать трудности, они от первых неудач теряют голову. Своим несчастьям предаваться легко, но надо знать, как преодолеть их, и ты это будешь знать, если захочешь.

Уже вечером, возвратясь домой, Вера никого не застала, но, взглянув на часы, успокоилась, – времени было немного. «Он скоро придет», – решила она, стараясь не поддаваться настро-ениям тревоги, побывав во власти которой она убедилась, что значит томительное ожидание, напрасные порывы, подавленные желания. Сердце ее радостно забилось, когда не успев еще закончить приготовление ужина, она услышала стук входной двери, радостно отозвавшийся в ее сознании, словно от прихода того, кого она ждала, зависело все счастье бедного сущест-ва.

Валентин вошел явно веселый, с улыбкой напоказ, с той от-крытостью и довольством на лице, что неизменно заключают в себе часть бравады, искусственного усилия, напускного самовозбуждения. Грустно, но в основе большинства наших настроений лежат лживые самоуверения. Стараясь произвети больше шума голосом и движениями, он разделся, пошуршал бумагой, прошел на кухню, заметив там Веру, и держа в руке бутылку вина, громко воскликнул:

– Ба, да ты кстати занялась кухонной бухгалтерией! Под стакан дежурного пойла нам не хватает только еды. Черт возьми, мы не будем ждать улыбок фортуны и разных там празднеств, мы и без них обойдемся, мы их предупредим! Это все-таки лучше, чем оказаться занумерованным ничтожеством и, в ожидании команды «фас», срываться с общей скамейки, чтобы первым добежать до лохани. Черт с ними! Они забыли и Вакха и веселье, они растеряли все! Мы выпьем этого дрянного винца, мы не будем торжественны и серьезны, мы уступаем не роли, нет, а жалкие выходы.

Ловким движением он достал стаканы и, раскупорив бутыл-ку, наполнил их до краев.

– Это тебе, а это мне. Промочим горло, но без торжес-твенности, в виде прелюдии к трапезе, – доверительно обратился он к Вере, и словно желая этим предупредить возможное несогласие. – Мы ведь живем без фейерверков, мы чуть ли не боимся их! Жалкие глупцы, запугавшие самих себя. Смешного мало, – для нас все значительно, ха, для нас! Нас, к сожалению, ничем не удивишь, а вот ротозеи удивляются. Попробуй, поживи с ними, посмотри на их лица, послушай голоса, – и лязг железа покажется райской симфонией! Итак, что у нас на сегодня? А салат! Так, неплохо, – продолжал он, осушая стакан и принимаясь за еду. – Эту продукцию лучше готовить на южный лад, мелко шинкуя и круто сдабривая приправами, отчего создается тот аромат, в котором все дело, – пояснил он с оттенком комической осведомленности. – О, юг понимает толк в наслаждениях, ему это досталось от природы, и нравы его еще не поколеблены шаткими идейками новых времен, от которых мы давно уже без ума! Мы ведь так любим увлекаться! Мы восхищаемся народным творчеством, лубочными картинками и… современной живописью, которая настолько живописна, что у нее находятся исследователи; шутка сказать, она пользуется спросом! Вот и говори после этого, что дым современных труб не застилает голов; он их сдабривает хорошенькой порцией аромата, от которого не мудрено поумнеть и увидеть нечто там, где раньше не было ни-че-го. Какие картины! Надо бы рот открыть, а его сжимают от нехорошей привычки. Желательно масла подлить.

– Куда? – спросила Вера.

– В салат, конечно! – рассмеялся он. – Он станет еще прият-ней, вкуснее и ароматнее, словом таким, что хоть целиком его проглатывай. Приблизиться к тайнам удобоваримой формы, – вот что следовало бы назвать житейской мудростью, правдой жизни, чем угодно, а не эти душещипательные брикеты с супами и кашами, что в широком ассортименте заботливо представлены современностью на заваленных дребеденью магазинных полках. Там-то есть, где разбежаться глазам – одни наклейки!

Наполнив стакан, он вновь осушил его, и словно припоминая что-то, на минуту задумался, облокотясь на стол. В дви-жениях и позе молодого человека сквозило что-то насторажи-вающее, однако бедняжка была почти рада этой необычайной вспышке, ибо долгое время пред тем сталкивалась лишь с оскорбительной холодностью, да бездушным участием. Полагая, по своеобразной неопытности, сопутствующей нам в юности, а нередко и в зрелые годы, что нарушенный однажды мир можно быстро восстановить, она и представить не могла, чем все это могло грозить ей в будущем, беспечно уповая на тот единственный мотив, который только и уживается в молодой душе. Словом, в сознании ее не произошло еще ничего похожего на ту роковую перемену, что железной чертой отсекает живитель-ную уверенность спасительных слов: все можно поправить, – аксиому, олицетворяющую, вообще говоря, не столько действительную, сколько внутренюю борьбу сознания с самим собой.

– Знаешь, я была сегодня у Марии Александровны, – начала она, – и…

– Ты, может, думаешь, почему я такой веселый? – оборвал он ее, улыбаясь странной улыбкой, магическим образом воз-действовавшей на ту, к кому она, вероятно, никаким образом не относилась. – В день подачки, которую государство выплачивает простофилям, мы не веселимся, по причинам ее скудости, а поэтому вынуждены думать о замене. Что ни говори, а человеческие возможности уравновешены словом – ки-лог-рамм! – с шутовским акцентом произнес он, выразительно приподнимая стакан. – О, много ли ему надо, этому глупцу, пляшущему на веревочке, которая в один момент обрывается и он отправляется ко всем чертям, чтобы познакомиться с преисподней… Так ты была у Марии Александровны, – переспросил он несколько отрешенно и словно прислушиваясь к звуку этого имени. – Кстати, об этом. Мы ведь скоро идем туда, и вот увидишь, что если, кроме нас, там окажется не больше трех пар, на столе появится пять бутылок шампанского.

Вера с недоумением взглянула в его сторону, растерянно улыбаясь этой шутке.

– А почем ты знаешь? – спросила она, и не думая разо-браться в причинах такой осведомленности.

– Ха, секрет! Проиграл пари, если не так. Ох, эти предрас-судки, этот тон, от него веет поистине коньячным угаром, – процедил он сквозь зубы, понижая голос. – Я даже могу пере-числить, кто там будет, и как эти приглашенные господа замечательно проведут время. Словом, повеселиться не удасться.

Неожиданно он встал, прошел в свою комнату, и, бросив-шись там на диван, заснул мертвым сном, ни мало не заботясь о том, что могла подумать о нем жена. Возможно даже, что в эту минуту он просто забыл о ней, а если чувствовал, что она находится рядом, то не иначе, как ощущают присутствие собаки или кошки – безмолвных тварей, всецело подчиненных при-хотям своего хозяина, наедине с которыми он может позволить себе все.