Владимир Комаров – Проклятые чётки (страница 3)

Любое, в том числе и академическое, определение земной жизни человека в терминах проявления материального мира было бы априори неполным. А потому, не стоит и пытаться дать подобное определение. Дело упрощает тот факт, что человек-индивид выступает одновременно и пользователем, и носителем жизни. Поэтому логично и правомочно искать определение жизни в представлении образа жизни в сознании индивида. Э. Эдингер в своей книге [Эдг] отмечает: «Наша бодрствующая жизнь состоит из ряда настроений, чувств, идей и актуальных потребностей. Мы проходим через последовательные психические состояния, которые можно сравнить с бусинами, нанизанными на одну нить. В зависимости от нашей сознательной установки, мы воспринимаем эти чётки жизни либо как последовательность бессмысленных симптомов, либо, благодаря символическому пониманию, как ряд нуминозных встреч эго и сверхличностного психического». («нуминозный» – нерациональный, не связанный с органами чувств опыт или чувство, прим. автора). Но, такой же, если, конечно, не жевать жизнь, благоговейный трепет, как выражается Эдингер, вызывают не только последовательные чётки жизни, но и циклические чётки «вечных» вопросов нашего эго, заимствованных из коллективного бессознательного. Эти вопросы индивид, съевший интеллигента, вынужден перебирать, как четки в руке, в очередной раз не находя на них ответа. Среди прочих встречается и такой вопрос: правомочно ли говорить о смысле жизни человека, за всю свою жизнь не задавшегося вопросом смысла жизни? – Если смысла такой жизни нет, то правомочно ли эту жизнь считать неудавшейся попыткой, то есть не считать за жизнь? – А если такой смысл имеет место, но индивид об этом не знает, и вообще не заморачивается на эту тему, то не означает ли это, что жизнь индивида не имеет смысла для индивида, но имеет смысл в отношении чего-то или кого-то другого?

Мнения атеистов и приверженцев христианства сходятся в одном: и те, и другие в оправдание своей, альтернативной, позиции выдвигают один и тот же тезис: «если нет вечной жизни, то и земная жизнь теряет смысл». Таким образом, атеисты, не верящие в вечную жизнь, на этой основе отрицают существование смысла земной жизни. А христиане, настаивающие на существовании загробной жизни, на этом основании утверждают существование смысла земной жизни. Причём, этот смысл сводится к попытке человека своей земной жизнью заслужить жизнь загробную, в смысле вечную жизнь. Земная жизнь должна быть нацелена на обеспечение жизни вечной. Но попытка может быть и не засчитана, что отрицает жизнь вечную в Царстве Небесном. А вечная жизнь, если так можно выразиться, в аду за жизнь не считается. А то ещё можно угодить и просто в Небытие, как Берлиоз.

Отрицание атеистами существования вечной жизни базируется на безусловной истинности утверждения о конечности земной жизни человека и на безусловной истинности утверждения, что существование загробной жизни человека недоказуемо. Постулат же презумпции смысла земной жизни человека базируется на гипотезе существования загробной жизни человека, старания по достижению которой и осмысливают земную жизнь христианина. Но эта гипотеза, имеющая статус веры, то есть эзотерического знания, недоказуема в реалиях земной жизни, что делает христианскую позицию, как и позицию любого другого учения, базирующегося на подобной гипотезе, ущербной в том смысле, что она приводит к порочному кругу умозаключений. Бессмысленность земной жизни лишает всякой поддержки тезис о существовании загробной жизни. Существование загробной жизни, положенное в основу существования смысла земной жизни, поддерживается только в случае осмысленного использования земной жизни с целью достижения загробной жизни. Поэтому, сохраняет актуальность недоумённый вопрос – зачем?

Сама смерть как явление или знание о таком явлении как смерть навряд ли послужит прямой мотивацией к размышлениям о смысле жизни. Ну, что такое знание о явлении смерть? – Это ограниченное, как правило бытовое, представление об одном из аспектов смерти, которое по охвату проблемы значительно уступает академическому взгляду на комплексную природу смерти (например, усраться). Даже частые встречи с этим явлением в быту, пусть и несколько смущающие сознание, но, как ни парадоксально, способствующие привыканию, не приведут сами по себе к самостоятельному формулированию проблемы смысла жизни. Другое дело – перманентное изучение проблемы смерти в соответствующем академическом институте. Но и в случае профессионального изучения смерти, и в случае бытового знания смерти, если ограничиться только этим знанием, правомерен вопрос – «Ну, и что? Ну и что, что человек смертен?». Это обычный закон природы, как закон всемирного тяготения. Это нормально. Поскольку не требует мнения человека по этому вопросу. Нет! Лихорадочные поиски смысла жизни запускает триггер пробуждающегося страха смерти, который заставляет ногтями цепляться за жизнь в поисках того, что ускользает от человека, – ведь за что-то же вносится такая высокая плата, как смерть! Обидно, когда ты вносишь плату, не получив товара.

«А какой в этом смысл?» – такой вопрос обычно задают в ответ на поступившее конструктивное предложение действия в контексте проблемной ситуации, когда эффект предложенного действия по разрешению проблемной ситуации не очевиден. Вначале надо понять, что такое проблемная ситуация. Под проблемной ситуацией обычно понимается когнитивный разрыв между целью стремления и реальным статусом того, кто стремится к достижению поставленной цели. Проще говоря, человек находится в проблемной ситуации, когда ему не понятно, как достичь желанной цели, находясь в актуальном статусе и располагая тем, чем он располагает. Возвращаясь к вопросу о смысле предложенного действия в контексте проблемной ситуации, можно заключить, что в нём спрашивается, как предложенное действие может способствовать достижению цели, как оно может оказаться полезным для достижения этой цели. Корректным ответом на него должно служить изложение способа достижения цели с помощью предложенного действия. Таким образом, задавая Адаму вопрос «а какой смысл твоей жизни?», человек, задающий этот вопрос, должен прежде всего сам определиться в понятиях: под «смыслом жизни» он понимает действие по достижению некой, ещё не сформулированной в вопросе, цели в проблемной ситуации, или же под этим словосочетанием он понимает цель жизни? – Вполне возможно, что существующее многообразие в определениях смысла жизни и путаница, случившаяся в связи с этим, вызваны именно тем, что ответы даются не на тот вопрос.

В ходе размышлений о смысле жизни придётся оперировать и с такими общеупотребимыми, но не определяемыми понятиями, как «загробная жизнь» и «бессмертие». Они здесь трактуются в их общеупотребимом, бытовом, что называется «на слуху» смысле. (Как это ни странно звучит: «бытовое употребление словосочетания «загробная жизнь») Эти понятия относятся к области трансцендентного. Введение в рассмотрение трансцендентной сущности «загробная жизнь» позволяет по аналогии с её земным прообразом задаться вопросом о трансцендентном «смысле загробной жизни». Более того, и по отношению к трансцендентному понятию «бессмертие» можно задаться вопросом смысла, что делает возможным появление в обиходе понятия «смысл бессмертия». Таким образом, представляют интерес, – как предмет познания, – смысл земной жизни и, при допущении их существования, смыслы трансцендентных загробной жизни и бессмертия. Было бы не просто смешно, – было бы совершенно некорректно ставить задачу определения самих этих смыслов. Но можно ставить задачу определения условий их существования во взаимоотношении с другими сущностями и понятиями.

Умные книги сообщают, что ещё три тысячи лет назад многие великие умы человечества разрабатывали тему жизни и смерти, смысла жизни и бессмертия. Разработки продолжаются и в наше время. Яснее не стало. А хотелось бы. Почему-то, особенно хотелось бы понять вечна ли загробная жизнь. Ведь само земное понятие «жизнь» обязательно предполагает смерть носителя жизни. И, в связи с этим, правда ли, что двум смертям не бывать? И все ли из перечисленных сущностей действительно сущности. Вот и тянутся руки к чёткам.

Страх смерти

«Величайший страх – это страх смерти».

И что это А. Шопенгауэр считает страх смерти величайшим? – Видимо, лично он сверх обычного переживал страх смерти, и поэтому сгустил краски. Ведь люди извечно живут бок о бок со смертью. И раз живут, значит, живут неплохо. Смерть была обыденностью жизни древних, и стала обыденностью жизни современного человека. Он, спеша по своим делам, каждый день пробегает мимо напряжённо работающих крематориев и кладбищ. Зная, что он пробегает мимо напряжённо работающих крематориев и кладбищ. И это никак не портит его настроение и аппетит.

Другое дело единичный случай смерти, привлекающий внимание. Кирпич, упавший на голову, – это несчастный случай. Можно предположить, что статистически кирпич падает на голову одному человеку из миллиона. Страшно и обидно оказаться неудачником, которому на голову свалился кирпич. Слава богу, кирпич предназначен не всем. Как сказал Воланд в известном романе: «Кирпич ни с того ни с сего, … никому и никогда на голову не свалится. В частности же, уверяю вас, вам он ни в коем случае не угрожает. Вы умрете другою смертью». Но, если каждый человек уяснит, как закон всемирного тяготения, определяющий движение кирпича, что всё человечество подчиняется закону, согласно которому, для каждого рождённого заготовлен свой условный кирпич, то его падение на голову очередному человеку, хотя и выглядит как несчастный случай, не может быть квалифицировано как несчастный случай, нет, не в том смысле, что он становится счастливым, а в том, что попасть под него, безусловно, страшно, но с другой стороны – а куда деваться? – Это не случай, это необходимость.