Владимир Комарьков – Хроники Арли. Книга 4. Я мудрец (страница 22)

– Пусть только попробуют, – рыкнул Илехорд и, набрав в грудь побольше воздуха, направился туда, где суетился с похлебкой щуплый Хьерви: – А ну в очередь, сучьи дети, совсем страх, вишь, потеряли! Живо мне две порции, да чтоб мяса не зажимать!

Я с улыбкой наблюдал за галдящими воинами, но успокоившееся было чувство тревоги вдруг резануло чужими эмоциями по нервам. Кого-то в помещении не слишком устраивали мое присутствие и то, что мы с Илехордом разошлись с миром.

Впрочем, простое наблюдение за людьми ни к чему не привело – любой мог служить источником недовольства, а сверхчувство – это не компас, направление не показывает. Если человек один, то тут все понятно, а так… Так придётся уже по старинке, дедовским способом выяснять, кто и что из себя представляет.

Второй день мело люто. Снег «падал» параллельно земле, иногда даже создавалось ощущение, что он сыплется снизу вверх. Как в таких условиях можно что-то там патрулировать я и раньше не понимал, а теперь, находясь «на выходе» лично, и подавно. На расстоянии вытянутой руки уже ничего не видно – хоть ночью, хоть днем. Ко всему прочему погода продолжала насмехаться над приметами: к вечеру ртутный термометр, если бы его тут кто-нибудь удосужился изобрести, наверное, сообщил бы, что у него не осталось внизу делений. Десяток при этом пер вперёд как ни в чём не бывало. Прямо зависть брала.

Обед в тот день (а попал я в столовую именно в полдень) прошёл просто великолепно. Илехорд в итоге оказался нормальным мужиком, отходчивым и незлопамятным. Об инциденте уже через пятнадцать минут никто и не вспоминал. К тому же я перезнакомился со всеми членами обедающей десятки, среди своих именуемую «ватагой», и к концу посиделок чувствовал себя практически своим человеком.

Илехорд по очереди представил своих людей. У заставника на каждого нашлась пара слов, и теплота в голосе бывалого воина сказала мне об очень многом. По тому же, с каким уважением каждый из них вел себя со своим старшим, можно было сделать вывод, что Илехорда в ватаге ценят и слушаются не за страх, а за совесть.

– Ну, нашего малыша ты уже знаешь, – усмехнулся заставник.

Олаш добродушно помахал мне рукой. Здоровяк, похоже, так и вообще не понял, что наше «знакомство» с его «начальником» могло окончиться не слишком мирно. Впрочем, все его интересы, как мне потом рассказали, крутились вокруг трех вещей: «поесть», «поспать» и «подраться» – все остальное стояло в разряде «постольку-поскольку». Так что жизнь он воспринимал через призму «пусть другие думают и переживают, а мне и так хорошо».

Еще один простодушный и улыбчивый парень Бен Тули – из крестьян. Смотрелся он на фоне остальных простаком и по большей части либо молчал, либо смеялся. Илехорд с серьёзным видом назвал его «незаменимым», и тот зарделся, как мальчик.

Напротив меня оказался хмурый здоровяк из Ореи по имени Хвартвар. Он все время зыркал тяжелым глазом, сплевывая обглоданные кости под стол, и чесал рыжую бороду, когда бросал взгляд мне за спину. Похоже, ему я по душе не пришелся, но свое мнение он держал при себе.

Илехорд ткнул в него кружкой и с усмешкой добавил:

– Только не зови его Мрачным гномом, он этого на дух не переносит.

Хвартвар при этом что-то пробурчал про себя и приложился к кружке с элем.

Остальные: Фирст, Тарси, Милье, Струк, Фурнагледес (или просто Фур), Изди и Арстен – приняли меня в свою компанию, охотно делясь подробностями жизни в Крепости и выспрашивая о том, что творится за пределами их забытого богами края.

Из слов Фура и Изди выяснилось, что мне очень повезло, что я попал именно в их ватагу, ибо Илехорд – самый удачливый «босс» на свете. Кроме того, он был отличным заставником. Берег людей, таскал от интенданта все самое-самое. Чуть с ним не дрался, – это я сам видел! К сожалению, самого-самого тут не очень-то много. Обут-одет, острая секира за плечами, мешочек с сухими припасами на поясе – вот и все, что доступно даже самому наикрутейшему воину. А мне так и секиры не полагалось – слишком тяжелая и громоздкая для моего веса и комплекции, так что пришлось обойтись кинжалом.

Обольщаться не стоило: такое оружие в Крепости не в ходу по одной причине: почти все твари обладают довольно прочной шкурой или вообще хитиновым панцирем, который иногда даже топор не берет. Чего уж тут о моей зубочистке упоминать.

Нет, шкуру-то он точно попортит, даром, что эльфийская сталь, вот только и от меня к тому времени уже мало что останется. Так что оружие это, скорее, для вида, ну, и для собственного успокоения.

На «выходе» (так тут в народе нарекли «патрулирование») мы находились уже четверо суток. И ночевать пришлось под открытым небом, и на часах постоять. Говоря о том, что меня в обязательном порядке придают в «усиление» его десятку, Илехорд даже почти не морщился, но всякому, хоть сколько-то наблюдательному человеку становилось понятно, что он думает про это «усиление». Но с этим мне ещё предстоит разобраться.

К счастью, говоря о «выходе», Илехорд не имел в виду, что мою персону вышвырнут на мороз уже завтра. У заставников имелась своя очерёдность дежурств за стеной, да и людям нельзя без отдыха, так что семь дней в запасе позволили мне прийти в себя и хоть как-то подготовиться. Так что к наступлению часа «х» я уже примерно представлял, что меня ждёт.

Поначалу с погодой везло. Но не прошло и суток, как Тули вдруг заявил, что впереди сильный буран. На вопрос: «Откуда он знает?» – я получил от заставника пространное объяснение о том, что вообще-то в Крепости колдунов нет, но есть те, кто каким-то образом «чует» ненастье. К точности их предсказаний давно привыкли – это вам не Гидрометцентр с его вероятностями. Как сказали, так и будет – сам успел убедиться. В нашей группе такой оказался один: крестьянин Бен Тули.

– Бен еще ни разу мимо козы не сел, – подтвердил Фурнагледес, поёжившись.

Посмотрев на крестьянина повнимательнее, я обнаружил, что поневоле сравниваю его с охотничьим псом. Он весь так и светился целеустремленностью и азартом. Вот, собственно, и объяснение его «незаменимости». Для ватаги такой вот «живой барометр» на вес золота.

Как он сюда попал, остальные не распространялись, но, по словам заставника, крестьянин за год добился немалого уважения. Средних лет, ни бог весть какого телосложения, вихрастый – Тули не производил впечатления бойца, но я видел, с каким уважением многие посматривают на его посох. Обычная палка в его умелых руках превращалась в грозное оружие. Мне раз довелось увидеть, как он этим дрыном машет – Брюс Ли обзавидуется. По словам остальных, крестьянина долго пытались приучить к топору, но потом плюнули – для кого-то это оружие, а кому-то – только дрова рубить. Выход из положения, впрочем, нашли – один знакомый Илехорду кузнец оковал деревяшку Бена стальными кольцами да шипов набил, так что посох сразу превратился из орудия разряда «стенка на стенку» в серьезную угрозу для многих обитателей этих снежных долин.

– Бен говорит, что к вечеру распогодится! – из-за свиста ветра Илехорду приходилось кричать мне практически на ухо. В сочетании с завязанным плотным шарфом лицом, когда открытыми остаются одни глаза, получалось как раз, чтобы еле-еле разобрать, что хочет донести до тебя собеседник.

Я кивнул и знаками показал, что, мол, все понял. Погода тут, конечно, – улет! Периодически с ностальгией вспоминался ледяной ветер в ущелье. Тот хотя бы дул в одном направлении, а здесь кажется – метет со всех сторон сразу. Иногда даже дышать забываешь.

Долина, выход из которой закрывала Крепость, напоминала выщипанную нерадивым поваром курицу: лес не лес, поле не поле – повсюду раскиданы чахлые кусты и куцые рощицы каких-то деревьев. В общем ни разу не живописно. До кучи кое-где из-под земли торчат острые зубы скал, хотя попадались и огромные окатые валуны. (Откуда здесь они, ведь морем поблизости и не пахнет?) Все это вкупе давало хлипенькую защиту от непогоды. Порой и вовсе перед нашей группой возникали препятствия в виде целых курганов из наметенного снега, и нам долго и нудно приходилось искать обходные пути.

Дорогу всегда указывал Илехорд. Цепочка людей тянулась в указанную заставником сторону. Впереди идущие часто менялись, потому что даже при наличии лыж (здесь их называли «ече») по глубокому снегу долго первым не нашагаешься. Мне, как самому неподготовленному члену десятки да еще, условно, после болезни, выпало идти предпоследним, заставник же замыкал процессию, следуя за десятком. Впрочем, подозреваю, бывалые мужики не слишком требовали контроля, и тот в основном приглядывал за мной. Шли не быстро, воины вертели головами по сторонам, чуть что хватаясь за рукояти мечей и секир.

Первый раз увидев «устройства» на ногах у заставника и остальных, я долго не мог поверить, что с помощью этой штуковины можно нормально передвигаться по снегу. Детские короткие лыжи помните? Вот нечто подобное, только раза в четыре шире, выполнены из цельного куска дерева и на порядок увесистее.

– Это же колода на ногах.

Илехорд усмехнулся:

– Походи с наше, даже плясать с ними сможешь. Люди, не снимая ече, с тварями бьются.

– Да ладно?! – я попытался подпрыгнуть – деревяшки глухо стукнулись друг об друга, – и понял, что отплясывать в этих штуковинах буду очень нескоро.