Владимир Комарьков – Хроники Арли. Книга 4. Я мудрец (страница 11)

– А ты что думал? – буркнул Оррик в ответ на мой вопросительный взгляд. – В горах легче отыскать самоцветы, чем сено. А собаке достаточно и объедков.

Я посмотрел на свою лошадь другими глазами. Вряд ли Звездочка согласится доедать за мной.

– Четырёх-то мы уж как-нибудь прокормим, – отмахнулся Оррик.

– А с остальными что? – с любопытством поинтересовалась Валена.

Оррик покосился на меня, и я перехватил его укоризненный взгляд.

– Вряд ли тебе будет интересно это слушать, – он явно старался «замять» тему.

Но тут в разговор вмешался Аридил, подтверждая, что жизнелюбивая натура высокорожденного в последнее время спряталась где-то очень глубоко внутри.

– Собаки тоже должны есть.

Валена несколько секунд недоумевающе разглядывала его лицо, пока, наконец, до нее не дошёл смысл его слов.

– Какой УЖАС! – ахнула она, прикрыв рот ладонями.

Оррик выругался и с раздражением произнёс:

– Умник! Не мог промолчать?!

Аридил пожал плечами и отвернулся.

– Как там Гаттон? – спросил я, чтобы отвлечь Валену от неприятных мыслей.

Пару часов назад замотанного в шкуры бывшего лейтенанта осторожно уложили у костра.

– Без сознания, – ответил за нее Аридил. – Я несколько раз клал ему снег на лоб, но жар только усиливается.

– А нельзя приготовить какие-нибудь эльфийские чудо-снадобья? – вдруг сказал Оррик. – Я слышал, что ваши мастаки на подобные штуки – мертвого поднимают.

Эльф подпустил в голос легкое недоумение.

– Я воин, а не хранитель настоек! Да и к тому же, из чего, прикажешь, их тут готовить? Все, что было, уже использовали.

Валена словно встрепенулась, при этих словах эльфа вспомнив о своих обязанностях волшебницы – лекаря. Отказавшись от подставленной руки Оррика, она уселась на корточки перед лежаком тяжелораненого и несколько минут водила руками над его телом. Все это время воин не сводил с нее взгляда, полного заботы и тревоги.

– Ты там осторожнее, не окрепла же совсем, – неуклюже пробормотал он, но Валя лишь отмахнулась.

– Все решится сегодня ночью, – наконец повторила она прежний диагноз и взглянула мне в глаза.

– Не кори себя, – я коснулся ее руки. – Рисковать жизнью – это мужская работа. На все воля богов, а ты свое дело сделала.

– А у тебя, ТАМ, – она с непонятным выражением посмотрела на меня, – его бы вылечили?

Вопрос поставил меня в тупик. Про «ТАМ» я как-то уже и не вспоминал. Земля в мыслях давно стала даже не сном, не видением. Не знаю, как сказать. Мираж? Сказка? Пожалуй, что так, – сказка. Думаем ли мы часто про сказки? В детстве – пожалуй, но я уже вышел из этого возраста, а события последних месяцев окончательно отбили охоту романтизировать мир.

– Валь, да откуда мне знать? Я ж не врач. Но даже тамошние магистры не смогли бы поднять его на ноги за пару минут.

– Ну, тут тоже единицы такое могут, – протянула она.

– А там – никто, понимаешь? Не умеем мы такие раны мгновенно залечивать. Умереть бы ему, наверное, не дали, но дальше все от крепости организма конкретного человека зависит.

Валена вздохнула и с жалостью посмотрела на Гаттона.

– Вот и сейчас также.

Мне кажется, на месте лейтенанта она представляла кого-то из братьев.

Но тут от основного лагеря послышались возгласы, и мы оказались свидетелями встречи старых приятелей: брата Лийома, оказывается, знали и уважали. Лыжник, шедший головным, сбросив свою оснастку, подошел к сидящему на разломанных санях монаху и похлопал того по здоровому плечу. До нас долетел приглушённый звук разговора, перекрываемый новыми криками и крепким мужским словцом. Всё-таки радости в возгласах было больше, чем страданий. Правильно, мертвым, придёт время, воздадут почести, а живые должны жить.

– Пошли что ли, – сказал я. – Нужно представиться. Не ровен час, брат Лийом о нас что-нибудь ляпнет, и мы испортим отношения еще и с теми, кто в крепости.

– Он, конечно, сволочь и хвастун, но не до такой же степени, – буркнул Оррик.

– А тут степень и не нужна, – сказал я. – Пошли-пошли, хватит Валену глазами сверлить. Обнялись бы уже, и дело с концом.

Я выдержал два возмущенных взгляда и успокаивающе махнул рукой. Неожиданное пленение, когда думаешь только о том, что вот-вот всем проблемам придет конец, подействовало на меня как-то странно, словно катком прокатившись по юношеской непосредственности и оптимизму. Никогда не забуду ощущение шершавых каменных плит на своем лице и полную беспомощность перед судьбой. Такое приключение кого угодно сделает реалистом и приведет в чувство.

Сравнивая себя прежнего с собой настоящим, я удивлялся, насколько нужно витать в облаках, чтобы не замечать очевидного: ни от кого ничего хорошего ждать на Арли не стоит. Все хотят тобой воспользоваться, и твое мнение что-то значит лишь для тебя и твоих друзей, а потому только с ними и нужно считаться. К счастью, я понял это до наступления третьей смерти, и самого страшного не произошло, но теперь все действия планировались мной с оглядкой именно на этот сценарий. Называйте, как хотите: переломилось во мне что-то, или наоборот, закалилось, но с тех пор мне гораздо проще было принимать любые решения. И к смерти отношение переменилось.

Оррик еще секунду потоптался и побрел за мной, загребая ногами снег. Мы прошли мимо туши мертвого зверя, лежавшего на боку. Надо будет его гостям показать – может, они в курсе, кого это мы тут «отоварили».

Нас ждали. Брат Лийом сидел на том же месте, бережно поддерживая правую руку в разодранном полушубке со следами крови на рукаве. Он следил за нами своими маленькими узкими глазками, недовольно искривив губы. Неплохой в общем мужик, даже от услуг Валены отказался в пользу тяжелораненых, но при виде меня его корежит так, что никаких суперспособностей не нужно, чтобы почувствовать это. Презрение, страх и ненависть – ощущения до боли знакомы и привычны. Мне даже не потребовалось усилий, организм сам отгораживается от них. Многие в отряде смотрят на меня также. К счастью, звание сержанта в материальном плане защищает не хуже кокона.

Рядом с монахом стоял воин в таком же точно одеянии: огромной меховой парке с капюшоном, откинутом назад, замшевых штанах мехом во внутрь, унтах и рукавицах. С шеи свисает шарф, защищавший лицо при движении.

Да, лицо… Представляете себе Кощея бессмертного? Ну, вот, если ещё чуть-чуть заострить черты, добавить синяков под глазами и вместо зрачков воткнуть терминаторские «угольки», то вы получите примерное представление о человеке, который рассматривал меня со смесью недоумения и брезгливости. И это он ещё моего горба не видел.

Я перевёл взгляд чуть повыше. Из-за головы с проседью торчала рукоять оружия, переплетенная кожей, чтобы по ней не скользила ладонь. Здоровая такая ручка, явно не от меча. Я встретился с мужиком глазами и спокойно выдержал «дуэль». Меня уже давно не пугали такие вот «гляделки». Первое впечатление у человека – самое сильное, так пусть же оно таковым и останется.

– Сержант Иан, – представился я. – Направлен в крепость личным распоряжением заместителя главы ордена инквизиторов, епископом Фиодором.

Я, кстати, так и не «въехал» в разницу между конгрегацией и орденом. Оррик пытался мне по-своему все объяснить, но стало еще запутаннее. С одной стороны, вроде бы и ничем, но с другой, – орден звучит посолиднее что ли. В конце концов он плюнул и посоветовал в крепости использовать только «орден», когда я обобщаю. Приняв совет к сведению, я решил, что и мне слово «орден» нравится больше, так что будем обобщать так и дальше.

Величину и значимость указанной мной особы пришелец проигнорировал, из чего я сделал вывод: тому глубоко наплевать на все столичное начальство с высокой колокольни. Если епископ Фиодор желает, чтобы перед ним трепетали и ему подчинялись, пусть поднимает свою задни… свое Высокопреосвященствующее седалище и ползает по кручам забытого богами края вместе с этими людьми. И презирают меня заранее, так сказать «авансом», не из-за горба за спиной – его под шубой как раз не видно, – а потому, что мы все – мясо. Все до единого, кроме, пожалуй, брата Лийома и Оррика.

Воин демонстративно расширил глаза и, покосившись на монаха, произнес:

– Брат Лийом, с каких это пор у вас сопляки вроде этого позволяют себе влезать в разговор двух бывалых бранников?

Бранников? Новое слово! Давненько мой встроенный переводчик так не подвисал. Надо полагать, это он воинов имеет в виду. Даже не просто воинов, а воинов «бывалых». Я же для него «мясо», хоть и в чине сержанта. Но меня не проведешь, аура «кощея» полыхнула фиолетовым так, что все остальные чувства отошли на другой план. Вон как зыркает – любопытно товарищу бойцу, что я собираюсь делать после того, как меня «отбрили». Ну да, сидят ведь бывалые воины тут безвылазно, скука смертная ребят гложет, а тут сразу столько развлечений приехало: караван разгромленный, желторотики всякие под ногами путаются.

– В моих краях вежливые люди сначала представляются, – заметил я, глядя ему прямо в глаза.

А ведь проняло! Вон как синенького в ауре поприбавилось. Злится «кощей», как есть злится! Конечно, я бы тоже из себя вышел, если бы меня так прыщавый пацан «строить» принялся.

Голубые глаза воина полыхнули гневом, и рука потянулась за спину.

– Совсем ты, заставник, гляжу, потерял хватку, – прогудело у меня за спиной. – Уже ум за разум стал заходить, коли на старших по званию бросаться вздумал, а, Брислав?