Владимир Колесов – Концептология (страница 32)

Концептуальная лингвистика также не представляет единства, следующие ей ученые работают разными методами, но общим для них является погружение в тайну «вещи в себе» — концепт, представленный сложными образованиями мира реального, и традиционный для русской науки реализм, хорошо проработанный философски. По времени это первая форма ментальной лингвистики, восходящая к работам С. А. Аскольдова, еще не переосмысленная в терминах германской или романской традиции. Позиция концептуальной лингвистики заявлена в работах А. М. Камчатнова, В. С. Юрченко, В. В. Колесова, М. Вл. Пименовой с обширным списком сборников, монографий и учебных пособий; недавно к этому ряду подключился В. И. Теркулов с исследованием «Номинатема: опыт определения и описания» (2010), близок к этому направлению Е. М. Верещагин, как можно понять это из его высказывания:

«Внутренний опыт... — априорный. Он дается хотя и всем, но не всем в равной мере ... Переубеждать бесполезно: позитивистам не докажешь, что признание врожденного априорного опыта, наличествующего у каждого человека и всего человечества, совсем не есть мистика.

Это философия имени как онтологическая теория смысла, которая включает в себя все содержательные формы слова и соотносится как с логическим понятием, так и со значением слова. Русские философы приближались к понятию концепта, именуя его то по традиции Логосом, то метафорически «общим мысленным содержанием», «общим достоянием многих», «принципиальным значением слова», «ядром содержания понятия», «вневременным содержанием», «округленными объемами смысла» и т. д. вплоть до «туманного нечто» (С. А. Аскольдов) или «непостижимого» (С. Л. Франк). Концепт реально существует именно потому, что формально его нет: концепт не имеет формы, поскольку сам он и есть «внутренняя форма смысла». «Потенциальное есть особая ценность значимости. Такою ценностью и является концепт и его органическая часть — слово» (Аскольдов). Из этих сближений видно, что только апофатическое знание, диалектически проникающее в суть концепта, и возможно на правах единственно верного. А это — позиция реализма.

Концептуальная лингвистика развивает идеи П. А. Флоренского, С. Н. Булгакова и А. Ф. Лосева, согласно которым смысл явлен в синтагме, актуализируется в дискурсе, проявляясь в узусе, тогда как значение представлено в словесной парадигме, являясь в норме. Последовательность движения смысла — от сущности (концептума) к ее имени: сущность («апофатический икс») дана в явлении как инобытие концепта; эйдос (явленность сущности как внутренней формы в отношении к слову и его пониманию — ноэма), момент становления — пневма (энергия сущности с прорывом в миф) и результат движения — символ как единичность, данная в имени. Термины заимствованы (некоторые восходят к трудам Гуссерля), но в общем их легко перевести на современные понятия: сущность — концептум, эйдос — образ («в эйдосе сущность является самой себе»), а понятие располагается между ноэмой и пневмой, предшествуя символу. Роль предмета в реконструкции играет текст, роль имени — слово. Сложность соотношений, терминологически представленная авторами каждым по-своему, мешает единству научных методов и терминологии. Научная дисциплина еще недостаточно разработана.

Близок к реализму и В. С. Юрченко, который утверждает, что «материальное — это субъект, а идеальное — предикат»; он рассматривает семантическую структуру слова, а язык и речь представляет как содержание и форму с возможными взаимными переходами в качествах. По его мнению, словосочетание генетически порождено именем, а предложение глаголом, и обе формы речения заданы в ментальности, равно как и соответствие трехчленного инварианта предложения — трехчленной структуре мира. Это выход в «космический синтаксис», пределы которого неисчерпаемы. Идеи «модели синтеза» на базе синергетики разрабатываются Л. С. Шишкиной, а А. Л. Вассоевич на этой основе разработал «историко-психологический» метод исследования вымерших культур, построенный на системе координат, представляемых «кругом Айзенка», и определил основные понятия, очертив семантические поля, присущие определенной культурной общности.

Однако основная сила этого направления лингво-ментальных исследований в том, что оно изучает русскую ментальность не типологически и не только логически, а исходя из национального миросозерцания, комплексно в единстве всех оттенков — био-психологического, социокультурного и т. д., и на основе синтеза основных признаков концепта, который и понимается в единственно лингвистическом смысле как вневременной инвариант понятия, способный к развитию во времени. Именно в такой традиции возникли идеи синергизма, исходящие из особенностей русской ментальности, основанной на языке синтетического строя.

Исходя из основополагающего утверждения русской ментальности — ее онтологизма — концепт преобразуется объективно, в онтологии, тогда как исследования, выполненные в русле когнитивной лингвистики, по существу представляют омертвевший инвентарь слово-концептов, к тому же повторяющий старые работы. Чтобы убедиться в этом, достаточно сравнить книгу А. М. Камчатнова «История и герменевтика славянской Библии» с работой Т. И. Вендиной «Средневековый человек в зеркале старославянского языка» на фоне старых исследований И. В. Ягича на ту же тему (1913): когнитивистский подход представляет собой классификацию вынесенных из словарей и текстов лексем, тематически расположенных в определенном порядке. Кстати, это интуитивно понимают писатели, отважившиеся излагать данные темы; ср. синкретичные по смыслу изложения концепты в работах Г. Гачева.

В отличие от когнитивиста, для которого концепт есть «представление из мира Идеальное» с упором на концептуализм, и от сторонников контенсивной лингвистики, у которых концепт заменен «концептуальным содержанием» (старые «понятийные категории») с уклоном к номинализму, для реалиста с его уклонением в сторону эссенциализма (essentia — сущность) концепт онтологически реален, являясь внутренним отражением мира вещей. Если расхождения между тремя направлениями когнитивной грамматики представить тремя видами интуиции (а интуиция есть важная составляющая интроспективного метода, общего для всех направлений), то когнитивная (в узком смысле) лингвистика является сторонницей чувственной, контенсивная — интеллектуальной, а концептуальная — «мистической» интуиции. В исчислении объектов первое направление предпочитает привативные оппозиции, второе — эквиполентные, а третье градуальные, как наиболее полно отражающие реальные концепты вещей и их признаков (причем в динамике их проявления). Представляется правдоподобным, что преобладающим тропом для первой является синекдоха, для второй — метонимия, а для третьей метафора (что понятно, поскольку закрепление метафоры как основного креативного тропа культуры привело к реализации (созданию, представлению) понятия, а, следовательно, и выявлению концепта. Теория метафоры и развиваться-то стала в рамках когнитивизма.

Таким образом, логико-философский подход к проблеме ментальности позволяет выработать метод исследования концептов в их содержательных формах — ментальном образе, логическом понятии и культурном символе. Точнее всего, как представляется, эту задачу способен выполнить неореализм, который в интерпретации связи идея-вещь исходит из самого слова и в Слово возвращается. Неономинализм и его мягкий вариант неоконцептуализм решают ту же задачу, но с избыточным усложнением в терминах и весьма опосредованно, а именно прагматически, через вещь и текст. Вдобавок, когнитивная лингвистика иногда не различает уровни концепта в его проявлении. Верно сказано, что «постмодернисты — это люди языка, утратившего внутреннее слово. Они играют с ним. Он играет с ними» (Федор Гиренок). К тому же, если диалектические противоречия конкретной системы редуцировать в угоду точности описания, окажется, что никакого развития ментальности и нет. Есть простейшая схема, — которая не интересна.

Рассмотрение отечественных работ, представляющих разные аспекты исследования ментальности, дает основание для предварительных выводов классифицирующего характера. Основной из этих выводов касается теоретической ценности различных направлений в изучении концептуального поля сознания:

Из схемы ясно, что все описанные подходы (типы, направления) в исследовании ментальности имеют право на существование, поскольку видоизменение единиц (доминанта, архетип, константа, концепт), в сущности обозначают одно и то же (концепт как концептум ‘зерно’), но взятое в различных исследовательских проекциях, определяющих предпочтительную форму концепта и определяемых общефилософской установкой на исследование. Взаимное соотношение всех единиц можно описать в разной проекции, но только концептум покрывает их всех как исходная точка каждого из проявлений.

Философский подход позволяет корректировать эти позиции, прежде всего в лингвистическом направлении. Концептуализм когнитивной лингвистики толкует концепт как понятие (conceptus), номинализм контенсивной лингвистики толкует концепт как значение слова, и только реализм концептуальной лингвистики понимает концепт как полный смысл логоса — первосмысл, conceptum — во всех его содержательных формах. Следовательно, только лингвистическое исследование концептуальной лингвистикой полностью охватывает все стороны проявления концепта и все его формы. В таком исследовании совпадают форма, единица и объект, что способствует адекватному описанию ментального поля народного подсознательного.