7. Для выявления концептума необходимо провести историческое исследование (п. 22), в результате которого выясняется последовательность актуализации сем, их взаимное соотношение, насыщенность типичными признаками и маркерами на уровне определенных артиклей (мой дом, весь дом, свой дом, этот дом), а также связанного значения определений (п. 12). В результате устанавливается предварительный смысл концепта; в нашем случае это синкретизм «кров-род» (п. 25). В случае с концептом Любовь историческая последовательность сем представлена таким образом: ‘мир, согласие’ (912), ‘благосклонность’ (1057), ‘пристрастие, приверженность’ (XI в.), ‘страсть, влечение к другому полу’ (XI в.); только с XVI века отмечается значение ‘общие трапезы у христиан’ — литературного происхождения метафора (собственно, перевод греч. αγαπη). Это системное отношение можно было бы представить в следующем виде:
Реальная основа: согласие → благо(склонность) — условие; приверженность — причина; влечение к другим — цель
Глагол любити дает следующие значения: ‘испытывать расположение’ (1057), ‘чувствовать склонность или интерес’ (XI в.), ‘ласкать’ (XII в.), а ‘испытывать влечении к кому-либо’ (1525) — самое позднее из наличных. Последнее может объясняться характером источников: церковные тексты отказывают страсти в праве на существование.
8. Уточняющее исследование производных слов (представляющих оттенки значений) (п. 31) и синонимических выражений (которые поддерживают наличие сем в концептуальном слове) позволит ограничить пределы распространения исследуемого концепта (п. 21, 29, 30, 32). Производных слов по Словарю русского языка XI-XVII вв. около 190; по Словарю русских народных говоров — более 150. Для краткости остановимся на производных именах: в историческом материале это любство ‘любовь’ (XI в.), любление ‘преданность’ (XI в.), любость ‘дружба’ (1488), возможно, и слово любота, в говорах сохраняющее значение ‘удовлетворение, восхищение’, а также основное слово любовь, соединяющее все эти семы в общем слове-гиперониме (912) и отменяющее все видовые обозначения (они сохранились в диалектной речи, образной по определению). Можно представить системное их отношении, за основу взяв слово любство (полный синоним высокому слову любовь):
Любство → любость как дружеское расположение; любота как удовлетворенность отношениями; любление как преданность (позднее как любовные отношения — XVII в.)
Проверим это следование на определениях: любый ‘дорогой, угодный’ (1076) — ср. позднейшее любой ‘какой угодно’ (1562), любный ‘достойный’ (1073) — ср. дружелюбный, любовный ‘относящийся к любви’ (1076) — ср. любовный напиток, любивый ‘благосклонный, расположенный к кому-либо’ (XI в.) — ср. вольнолюбивый, а также отглагольное образование любимый ‘расположенный к кому-либо’ (1078). Системное соотношение:
Любый → любный; любивый; любовный
Последнее определение как самое определенное (выражает цель отношения) стало основой имени существительного любовник / любовница и потому сохранилось, как сохранилась и форма любимый в том же значении персонифицированного обозначения. Остальные как частные из литературной речи исчезли (но не в говорах), сохранившись в составе вторично производных.
Синонимический словарь предлагает ряд синонимов:
Любовь — чувство сердечной склонности, влечения
Влюбленность — кратковременное пылкое влечение
Увлечение — преходящее поверхностное влечение
Страсть — сильное чувственное влечение
Ключевая сема ‘влечение’ приближает нас к пониманию концепта; наличие вариантов «влечения» как основания семантической константы (реальное чувство) обеспечено самостоятельной лексемой.
9. Желательно провести психолингвистический эксперимент — опрос замкнутой группы участников относительно описываемого концепта: «Дом — это...», «Какой дом...», «Любовь — это...» и т. д. В результате делается поправка к схеме объекта «причинность» специально в данном восприятии концепта. Пробные проверки показали, что в целом,несмотря на индивидуальные подстановки своих слов, испытуемые находятся в кругу отмеченных признаков концепта.
10. Верификация подтверждает справедливость сделанных предположений, хотя для этого необходимо провести дополнительное исследование. С одной стороны — этимологией (вертикаль), с другой — системным соотношением с пословично-поговорочным составом русского языка (горизонталь — здесь опускаем).
По существующим этимологиям *domus/ *domos обозначает общественную организацию, сосредоточенную в одном месте (кров-род), а глагол *demō — ‘строить, сооружать’, откуда значение ‘здание’. Более надежно предположение, что оба корня соотносятся грамматически: *dom- — форма сильных падежей (например, номинатива), a *dem- — форма слабых падежей (например, локатива, откуда впоследствии и развилось значение ‘здание’). Исходный смысл корня (этимон) подтверждает достоверность произведенной реконструкции концептума; на то же указывают и древнейшие славянские тексты на старославянском языке; здесь представлены в сущности два значения — ‘жилище’ (т. е. ‘кров’) и ‘домашние’ с оттенком ‘род’.
Этимон концепта Любовь соответствует слову люб(ъ) — *leubho-s в синкретичном значении ‘желание-надежда’, влечение с надеждой на успех. Глагол любити возводят к прилагательному любъ, но может быть и наоборот; важно, что признается: каузатив любити не имеет причинного значения, что естественно, поскольку он означает конечную причину, т. е. цель. Исторически формы именительного и винительного падежей любы—любъвь разошлись в церковнославянском (любы) и в русском языке (любовь). Это также естественно, имея в виду евангельское «Бог есть любы» (утверждение а=а), а в бытовой речи это чувство важно передать винительным отношения. Кроме того, слово любовь (также кровь и плоть) получило в своем составе напряженное (закрытое) ѣ, что нарушает законы исторической акцентологии (эта фонема конструировалась на основе о, а не ъ). На этом основании предполагали даже заимствование слова любовь, что неверно. С этими тремя словами положение то же, что и в парах сердце—солнце или грех—смех, которые также нарушают законы древней акцентологии как слова сакрального смысла (т.е. важные в устном говорении). Это обстоятельство дает дополнительное свидетельство в пользу того, что концепт Любовь был важен в структуре славянского мира. Отношение слова к древнейшим типам склонения на *-ѣ-долгое подтверждает древность концепта.
Сборники пословиц и поговорок обследуются по принципу, изложенному в разделе текстовых идентификаций (см. 5).
11. В заключение желательно соотнести друг с другом все выявленные семантические константы с целью определения коренного, неизменного и постоянного признака, хотя бы и выраженного словесно разным способом. По нашим наблюдениям, таковым предстает сема ‘влечение (=желание)’, обусловленная семой ‘жалость (=надежда)’, что исключительно важно, поскольку желание и жалость — слова общего корня. Более того, до XVI века жалѣти (первая фиксация 1564 года) передавалось формой желѣти с двумя совпадающими значениями: ‘желать, хотеть’ (1076) и ‘сокрушаться, горевать’ (XII в.), т.е. жалеть, а глагол жалити употреблялся только во втором значении, имея в качестве дополнительного каузативное ‘жалить (кого-л.)’. Этимон *gel- / *gal- на основе чередования сближается с глаголом галити ‘радоваться, ликовать’ (ср. изгаляться), т. е., наоборот, не «жалеть», а «издеваться»; в говорах смысл глагола галить(ся) разошелся на множество значений, которые можно свести к тому же «радостному» чувству. Таково это углубление в древние отношения, сохраняющиеся на уровне подсознательного: это уже проявление энантиосемии синкреты.
Последовательность описания предполагает три основных этапа. Первый воссоздает понятие — совмещением эпитетов и предикатов (п. 23, 24), на втором этапе — реконструируем концепт путем совмещения полученных на предыдущем этапе признаков и строимим семантическую константу по формуле 1:3 (п.6, ср. п.10) — с последующим сопоставлением разных реконструкций; на третьем этапе историческое исследование и этимология помогают конструировать (=моделировать) концептум — с известной степенью приближенности к реальному (п. 22), насколько позволяет объем исследованного материала и интуиция исследователя.
Филигранная работа, проведенная нами, требует исключительной осторожности в работе над фактами и, особенно, в конструировании семантических констант; внимательного и критического изучения наличных текстов и словарей; четкого осознания каждого этапа работы; глубокой начитанности — и владении методикой конструирования (хотя бы в пределах, предлагаемых здесь). Другими словами, конструирование концептума — штучная работа филолога.
Дмитрий Галковский в книге «Бесконечный тупик» описал этот путь в таких словах:
(Он) исследует язык, но не разрушает его. Лишь иногда во время своей филологической акупунктуры он достаёт глубоко воткнутой иголкой один из индоевропейских корней, и тогда на мгновение болевой шок срывает пелену с глаз.
Так производится выявление энтелехии концепта с возвращением в концептум — с известной долей допущения, по следам, оставленным им на историческом пути своего следования.
