Владимир Колесов – Концептология (страница 30)

Семиотические работы рассматривают историю сложения русской ментальности (Ф. Гиренок, А. Гулыга), механизмы, способствующие быстрой и оптимальной переработке понятий на основе коренных символов культуры (Л. Д. Гудков, С. С. Гусев), перестроения культурных парадигм с упором на народное сознание, опять-таки основанное на символах (А. А. Пелипенко и И. Г. Яковенко, М. К. Петров); лингвистические основы перекодировки понятийного пласта ментального поля сознания на преобразовании отвлеченной лексики символического же значения представлены в книге Л. О. Чернейко. Все такие работы имеют принципиальное значение в выработке методик исследования ментальности.

Работы прикладного характера важны для оценки сиюминутных суждений об актуальных событиях русской истории (А. А. Вилков, В. И. Карасик, В. И. Коротаев и др.). Специально следует отметить монографии А. В. Кирилиной и О. В. Рябова, посвященные лингвистическим аспектам гендера. Впрочем, именно такими работами наполнены периодические издания, с позиций различных партий истолковывающих состояние современного общества. Они часто смешивают понятия и слишком свободно оперируют фактами; это научная публицистика.

Следует заметить, что поименованные исследователи не совпадают по своим гносеологическим позициям. Так, Н. И. Толстой — номиналист, Ю. С. Степанов — концептуалист, Е. М. Верещагин — законченный реалист платоновского толка и т. д. Все это накладывает отпечаток на конкретный результат работы, часто неприемлемый для сторонников иной позиции.

Историческая справка. Познавая Мир, представители разных культур по-своему объясняют его начало. Британская версия известна — это дарвиновская теория происхождения видов, которая все чаще вызывает отторжение со стороны представителей других культур. Движение мысли «от вещи» неприемлемо для христиан, которые стоят на точке зрения креационизма — человек, как и Мир, произошел от Слова Божия. Но с тем различием, фиксированным в Библии, что в одном случае это Слово есть божественная Мысль, а во втором — божественно слиянное и нерасторжимое Слово, до сих пор обладающее творческой силой порождения новых сущностей. Положение усложняется и оттого, что на арену мировой истории выходят прежде «маргинальные» культуры, которые и в себе самих содержат внутренне противоречивые субстанции, точно также философски (богословски, а, следовательно, и политически) несводимые друг к другу (например, мусульманство). Иудаизм в этом процессе играет роль соединяющего, а тем самым агрессивно разрушающего готового к синтезу христианства.

Вот причина, почему культуры недоверчиво взирают друг на друга, прощупывая пути вербовки на свою сторону — варварски нагло номиналисты, интеллигентно осторожно концептуалисты и с полной доверчивостью к чужим речам (словам, которым они верят) отечественные реалисты.

Лингвистический аспект изучения ментальности по-прежнему затруднителен из-за теоретической неразработанности проблемы и устойчивого неприятия со стороны позитивистских настроений научной среды. Начатые сто лет назад исследования (Ф. Н. Финк, И. А. Бодуэн де Куртенэ, Карл Юнг) грешили оценочными квалификациями, схематизмом и сведением ментальных различий к типу религиозной веры и психологическим особенностям нации.

Оценить современные точки зрения также еще только предстоит. Накопилось множество версий, однако заметно, что все они кружат в замкнутом пространстве семантического треугольника. О чем бы ни говорил современный лингвист, он обязательно ввергает нас в омут нерасчлененной троичности, и вся задача его состоит в умении представить компоненты такого синкретизма аналитически. В известном смысле, это процесс совмещения дедукции с индукцией: схема готова, но эмпирические факты необходимо в нее уложить, по возможности не повредив логике.

«Семантический треугольник» представляет взаимное расположение возможных на сегодняшний день позиций:

В целом, традиционно философские номинализм, реализм и концептуализм в познании использовали «обратную перспективу» и тем самым сближались с сакральным восприятием равноценности (соответственно) идеи и слова, идеи и вещи или слова и вещи; наоборот, нео-позиции направлены прямой перспективой (соответственно) на вещь («вещизм»), на слово («буквализм») или на идею («идеология»). Все это — современные точки зрения на объект, научные по существу, но идеологические по своей прагматике.

В результате концептуалист толкует готовое знание в идее, озабоченный связью «слова и вещи». Номиналист озабочен познанием сущности вещи, исходя из связи слова и идеи. Современный неореалист изучает сознание, применительно к нашей теме — движение и развитие концепта в поле сознания, его становление в слове, исходя из единства идеи и вещи. При этом все течения методологической мысли с нео- статичны, они занимаются проблемами синхронически, коренные же направления исследовательской мысли динамичны, их интересует развитие познания, становление сознания и накопления знания. Беда неономиналистов и особенно неоконцептуалистов состоит в том, что они призывают к возвращению в концепт и потому в узко лингвистических исследованиях они сосредоточены на поисках этимона, принимая его за концепт (новый — актуальный — концепт оказывается равным старому, исходному) и при этом игнорируют моменты становления концепта в форме понятия через этап образа. Особенно это касается абстрактных концептов, лишенных предметного значения D и потому определяемых опосредованно к существующим концептам (=понятиям). В результате для них знак омертвляется, остается неизменным, равно как и означенная им вещь. Такая — неисторическая — позиция определяет полное невнимание к изменениям внешней формы, которая в таком случае признается абсолютной и тем самым скрывает внутреннее движение содержательных форм концепта (образа, понятия и символа).

Например, говоря о «трехмерном пространстве языка» и трех его парадигмах, Ю. С. Степанов утверждает троичность «рядов» сущего: чисто материальных — вещей (из них вытекает «идея прогресса»), чисто концептуальных — слов (из них вытекают идеи числа, божества и т. д.) и чистого концепта в сочетании с материей — «концептуализированные области», которые порождают культурные парадигмы (эпистемы) как наиболее общие идеи. Сопряжение всех вершин семантического треугольника вполне естественно: в XX в. завершилось постижение его компонентов последовательным развитием номинализма, реализма и концептуализма, окончательно осознана функциональная сущность «концептуального квадрата». Разработка проблем ментальности ведется с различных позиций, увеличивая число возможных точек зрения на объект; они предстают все сразу и одномоментно.

Так, Ю. С. Степанов, соглашаясь с тем, что направление исследования от языка задано «самим языком в его внутреннем устройстве», осуждает позицию от слова (философский реализм) за то, что согласно такой точке зрения воображаемый мир идей признается равноценным миру реальному, что будто бы призывает к переустройству последнего по идеальным принципам (но как быть с виртуальным миром Интернета, нацеленным на такую же перекодировку реального мира?). Как совместить с этим принцип деятельностного сознания, неясно; сам Степанов склонен вернуться к номинализму Аристотеля — отношение идеи и слова к вещи, данное «референционно». Склонный признать то, что современный новый реализм «не исключает некоторого синтеза реалистических и номиналистических идей», он полает, что неореализм «работает над логикой» — это реализм вещи, а не идеи, склонный к рацио — т.е. новый русский номинализм.

В процессе деятельности мы либо преобразуем семантику, идя от идеи (концептуализм), либо вербально конструируем слово. Через образ-концепт автор как бы хочет увидеть «мерцание имени», но при этом на первое место ставит коммуникативный аспект языка, поскольку «только суждение структурирует действительность» (подмена понятий: коммуникативный аспект речи, а не языка, для которого важен речемыслительный аспект). Однако, несмотря на постулируемый номинализм, в основных своих трудах Ю. С. Степанов предстает как концептуалист, его характеризует явная устремленность от готового знания (линия слово-вещь) к идее как цели; он говорит о телеологичности знака и идеи. Таким образом, наблюдается совмещение двух гносеологических позиций. По своему мировоззрению сторонники подобной точки зрения (особенно отечественные романисты) являются неоконцептуалистами, устремленными к уточняющему познанию идеи, а по своему научному методу выступают неономиналистами, озабоченными познанием мира вещей (влияние англоязычной философской традиции).

Контенсивная лингвистика (от content ‘суть; основное содержание’) опирается скорее на номиналистическую точку зрения и апеллирует к англогерманской философской традиции, а не к романскому концептуализму, но и тяготение к реализму в ней заметно. Такая лингвистика — «содержательная, ориентированная на содержание языковых форм» (речь идет не о концептах, а о «концептуальном содержании слова», создающем «содержательное понятие», или «мыслительное содержание» в «мыслительных категориях» и в «концептуальном содержании» — С. Д. Кацнельсон) — в исходе — понятийные категории академика Мещанинова — предполагает изучение содержательных форм языка в их речемыслительной функции, с движением от образа первосмысла (концептума в наших понятиях) через символ к современной понятийной структуре слова (что совпадает с позицией реалистов), но утверждение, что «логика ведет», всё же сближает эту точку зрения с позицией номиналистов. Здесь подчеркивается автономность грамматики и логики, их параллельное развитие, утверждается становление языковых форм в синтаксическом контексте и совершенно справедливо обосновывается тот факт, что в процессе «мужания мысли» «этап логического мышления — последний», пятый по счету (ему предшествуют, «первобытнообразное» и «предпонятийное», символическое мышление).