Владимир Колесов – Концептология (страница 29)

В заключение укажем связь между представленными членами словарной статьи и теми позициями, которые определяются известными философскими точками зрения. А именно, материалы, представленные под знаком (=) — эпитеты-определения — соотносятся с позицией реализма, под знаком (-) — современные ментальные характеристики — с позицией номинализма, под знаком ([]) — текстовый материал — концептуализма. Тем самым в Словаре отражается полный состав наличных проявлений ментальности во всех возможных формах.

Трудность в том, что познавать новое, неизвестное, вообще сложно и трудно. Но в том и состоит интеллектуальное действие сознания, в котором посредством познания возникает новое знание. Русский писатель Борис Зайцев выразил эту мысль такими словами:

Истина всегда свежа, «оживлена», слепое повторение же не истина, новый человек есть живо воплощающий этот свет и духовность, что не со вчерашнего дня существует. Но всякий, кто в себе растит и выхаживает этот свет, чем больше ему удается, тем более он творит новое, высший тип, к которому стремится человечество.

«Творить новое» знание и призван Словарь русской ментальности.

Раздел 6. Предмет, объект и метод (методический аспект в отношении к научным школам)

«Метод — это собственно и есть выбор фактов, и прежде всего, следовательно, нужно озаботиться изобретением метода; и этих методов придумали много, ибо ни один из них не напрашивается сам собой», — писал знаменитый французский математик Ж. А. Пуанкаре. Метод определяет доказательность и надежность полученных в исследовании результатов.

Предметная область исследования — совокупность вещей или явлений в их взаимном отношении, которая существует объективно, независимо от результатов деятельности человека. Объект научного исследования — не сам предметный мир, а только свойства и отношения, выявленные и зафиксированные человеком, объективированные им в результате исследования — «объектом является смысл термина» (Б. С. Грязнов).

Предметом Словаря ментальности являются слова и авторитетные в данном отношении тексты; соответственно, объектом его выступают концепт и — в конечном случае — концептум. Концепт передает актуальную сущность ментального поля сознания, тогда как концептум представляет ее первосмысл, столь же актуально представленный в современном концепте.

Отечественная когнитивистика сегодня богата первоклассными трудами, всесторонне объясняющими все стороны ментальности и русской концептосферы (термин Д. С. Лихачева), развивающейся параллельно с биосферой на основе ноосферы (есть ее проявление). В сжатом виде различные направления и школы этой области филологического знания можно представить в следующем виде.

Каждая наука представляет себе концепт в соответствии со своими конкретными задачами и целями. В отечественном обиходе обозначились следующие направления, исследующие ментальность со стороны мышления.

Био-психологические работы по ментальности отражают взгляд на народную ментальность «изнутри» самого народного характера; это база, основание исследований, своего рода метод саморефлексии, раскрытие «внутреннего человека» в себе самом. Благодаря этому особую ценность приобретают работы, исполненные носителями данной ментальности.

Оставим в стороне теорию генотипа, исходящую из утверждений, якобы в любом народе существует определенный врожденный генотип, определяющий «расовую» ментальность. Говорить серьёзно о генетической природе ментального ряда вряд ли стоит, тем более — обвинять целый народ за индивидуальные отклонения отдельных личностей. В русской традиции нет необходимости психическое сводить к биологическому, как это делают на Западе (существует врожденный генотип, определяющий народную ментальность) или сводящих ментальность к «общечеловеческим ценностям» («Все люди мыслят, пользуясь той же самой концептуальной схемой», с помощью которой можно понять и объяснить мир — Лакофф). Непосредственного выхода идеи к вещи нет: между идеей и миром стоит слово, а слова различны в языках мира.

Работ по психолингвистике довольно много, они рассматривают прагматику языковых форм в удобном для исследователя субъективном аспекте (А. Р. Лурия, Р. С. Фрумкина). Русские философы также подчеркивали значение подсознательного в душе русского человека (Б. П. Вышеславцев, Н. О. Лосский, С. Л. Франк и особенно Н. А. Бердяев). В обобщенном понятии «народ» всегда проявляется средний тип психосоматического поведения, которым и определяются основные установки национальной ментальности. Но «средний тип» — понятие уклончивое и как раз для русского несвойственное, поэтому трудно согласиться с утверждениями тех, кто приписывает русскому народному типу характер параноидальный (И. Смирнов) или эпилептоидный (К. Касьянова). В старых работах на эту тему упор делался в основном на традиции материальной культуры, для которой и идея вещна, т. е. представлена феноменально. Русская ментальность представала как духовность, ее сводили к духовным поискам соборного сознания, концептуального по существу. Это своего рода «богословская интуиция» (мистическая) русского народа, определяемая исповедуемым им философским реализмом. В «резкой противоположности» Западу «русский принимает онтологическую божественность природы, которую мы назвали софийной» (Г. П. Федотов). Единение с Природой делает русского человека природным, наполняя его природной силой.

В отличие от западных языков, русская ментальность строго различает концепты «дух-душа» и «мысль»; на этом основано мнение, что только у русских возможна настоящая психология. Данные не на фоне других (отмеченных положительно) ментальностей, классические русские работы по народной психологии показывают черты русского характера объективно и содержательно (Н. А. Бердяев, В. М. Бехтерев, П. И. Ковалевский, Д. Н. Овсянико-Куликовский и др.). Русская ментальность в ее первородном виде, такая, как она отражена в ментальном «Толковом словаре» В. И. Даля, сегодня уже не существует, однако как идеал она выражена в концептах русского сознания и представлена в полном лексиконе. К сожалению, теперь намечается тенденция к замещению русских концептов заимствованиями, что отрицательно сказывается на самой ментальности, особенно у молодежи. Но живой характер народной ментальности удостоверяется постоянным «искривлением» заимствуемых концептов в сторону русских представлений о демократии, власти, свободе и т.д. Это хорошо показано в новейших трудах по «культуре речи», которая прагматически связана с проблемой ментальности (Л. В. Савельева).

Народный характер — явление сложное, не столько психологическое, как общественное (социальное, «соборное»). Он сложился исторически и являет собой духовный опыт народа. Внимания требует также терминология. Л. Н. Гумилев утверждает, что национальный характер — вообще миф, поскольку характер не только и не столько психологическое явление, как социальное: он сложился исторически и представляет собой концентрированный опыт народа.

Но ментальность также явление культурное, поэтому подход к ней возможен и в этно-социальном, этнокультурном аспекте.

Основная содержательная форма этого подхода к ментальности — символ. Сама ментальность понимается как совокупность символов, необходимо формирующихся в границах данной культурно-исторической эпохи и закрепляющихся в сознании людей путем повторения; это ключевые онтологические представления, которые образуют ядро господствующей идеологии, порождая «мыслительные стереотипы» — концепты. Исторические рамки («парадигмы») такой ментальности описывают историки (П. М. Бицилли, Л. П. Карсавин, Г. П. Федотов, теперь Б. В. Марков, И. Я. Фроянов и др.).

В других терминах это направление известно как лингвокультурология, уже выдавшая термин своего назначения — лингвокультурема. Под этим термином понимается соединение значения слова и экстралингвистической информации, с помощью которой можно получить сведения о концепте. Другой термин такого же назначения — логоэпистема — также понимается как «истолкование слова» в культурном контексте. Это вынужденный концептуализм: необходимо передавать известные науке знания о языке, т.е. «ретранслировать социокультурный код нации» в концептуальных его моментах.

Представителями этого направления в России являются Е.М. Верещагин, В. Г. Костомаров, В. В. Воробьев и многие другие тонкие исследователи русского дискурса.

Этническая ментальность исследовалась в обстоятельных славистических трудах, начало которым положил Н. И. Толстой. Многочисленные исследования фольклорных текстов восстанавливают архаичные формы русской ментальности, способные вызвать ностальгические сожаления, но вряд ли имеющие практическое применение. Более выразительны работы культурологов, выставляющих оригинальные программы исследований, которые раздваиваются на разделы: семиотический (сущность ментальности в ее проявлениях) и прагматический (политические приложения).

В двух изданиях книги А. О. Бороноева и П. И. Смирнова «Россия и русские: Характер народа и судьбы страны» представлена классификация русских типов по их ментальности на основе определенных производственных циклов; показана классовая множественность русской ментальности и даны ключевые понятия и термины. Представленные в книге рекомендации дают иерархию ментальных типов в их развитии. Столь же выразительно исследование С. В. Лурье «Метаморфозы традиционного сознания», в котором описана этническая картина мира как производная от этнических констант (ментальных признаков) с одной стороны, и ценностной их ориентации, с другой; они даны как условие действия и цель действия. Картина мира предстает наложением: этнические константы как парадигматические формы национального сознания получают конкретное наполнение посредством процесса перехода, направленность которого определяется ценностной ориентацией. Этнические константы в этносе постоянны, тогда как ценностные ориентации могут изменяться, представляя собой результат свободного выбора, «этот выбор недетерминирован для человека генетически».