Сказанным определяется стратегический принцип Словаря: показать концептуальный инвентарь русской ментальности в его развитии, совершенствовании и, в конечном счете, в приближении к реальному концептуму как конечной цели развития человеческого сознания.
В заключение покажем числовое соотношение лексических групп, выражающих концепты (подсчеты на том же неполном составе Словаря):
• имена корневые — 578 (22.3 проц.)
• имена префиксально-корневые и составные (двух корней) — 454 (17.6 проц.)
• имена с суффиксом -ость — 400 (15.4 проц.)
• имена с суффиксом -(н)ие — 382 (14.8 проц.)
• имена с суффиксом -ств- — 149 (5.8 проц.)
• имена с суффиксом -ота — 24 (0.9 проц.)
• имена с суффиксом -ина — 30(1.1 проц.)
• имена с другими суффиксами — 347 (13.3 проц.)
• глаголы — 102 (4.0 проц.)
• прилагательные — 82 (3.1 проц.)
• местоимения, наречия и союзы — 46 (1,7 проц.)
• итого 2601 (100 проц.)
Примечание: некоторые формы сосчитывались дважды в соответствии со своей структурой.
Таким образом, корневые имена разного рода составляют 39.9 процента, суффиксальные — 51.3 процента с преобладанием суффикса -ость (15.4 процента от всех слов); все имена представляют 92.2 процента слов, остальные части речи составляют 8.8 процента.
Знаменательно совпадение числа имен с суффиксами -ние (древнерусский тип) и -ость (преимущественно новорусский тип) — это отражает равномерность хронологического распределения лексем, передающих русскую ментальность. Заметно, что отглагольные на -ние (стремление) и отадъективные на -ость (устремленность) одинаково активны и образуются постоянно. Более того, в устной речи намечаются дальнейшие дифференциации с помощью ударения: мы́шление, обеспе́чение — состояние, мышле́ние, обеспече́ние — действие. «Кто привык мыслить отвлеченно на русском языке, тот создает постоянно все новые и новые отглагольные существительные на - ение, и действительно, мы знаем, что со времени возникновения русского философского языка таких слов у нас накопилось во множестве» (П. Бицилли).
Задание:
Опишите все признаки «семантической парадигмы».
Несколько раз мы использовали материалы ментального Словаря, составленного под моим руководством. Необходимо описать принципы этого Словаря и его результативные возможности. Несколько слов об идеографических словарях, составленных в последнее время.
Словарь Караулова менее всего подходит к числу ментальных. Это словарь психологических ассоциаций, составленных эмпирически на основе словарных статей толковых словарей. Критика давно разобрала эту работу, оставив о ней неблагоприятное впечатление.
«Язык семантических множителей» Ю. Д. Апресяна есть всего лишь перевод семантики слова на логический уровень («взять — сделать так, чтобы иметь самому...»), т. е. представляет собой формулирование концепта как общего понятия вне национальных образно-символических его составляющих. В широком смысле это — синтаксис правил образования семантики слова как системы значений, данный через типологию пропозиций. Поскольку московская школа лингвистики исходит из предложения как основного объекта исследования, такие толкования концепта вполне понятны. «Интегральная лексикография», собирающая воедино все признаки слова в их совместном действии, исповедует принцип целостности «системы» при отсутствии цельности — «сборности вместо соборности», по точному слову Н. А. Бердяева. Выход на другой уровень при анализе слова (синтаксический или акцентологический, например) смещает семантическую перспективу и дает искаженную картину смысла.
Хорошим подсобным материалом могли бы стать аналитические словари типа «Нового объяснительного словаря синонимов русского языка» под редакций Ю. Д. Апресяна, первый выпуск которого вышел в 1997, а последний в 2003 году. Это не ментальный словарь, потому что его авторы отказываются от синтеза полученных в результате изучения материала выводов; да и подбор примеров-иллюстраций вызывает известные сомнения.. Установление структуры и смысловых границ концепта в словаре создает определенные трудности, потому что кроме синонимов слова представлены и как омонимы: голый 1 и голый 2 по существу разные слова (‘не покрытый обычной одеждой’ и ‘лишенный обычного внешнего покрытия’), что позволяет авторам дополнить список синонимов словами, обычно неизвестными синонимическим словарям (декольтированный, открытый, непокрытый в первом случае и непокрытый во втором). В результате у имен существительных происходит разрыв семантических связей, разрушающий символический тонус слова, ср. дом 1 как здание, строение, постройка, корпус (!) и дом 2 как жилище, жилье, жилплощадь, резиденция (!). Все остальные значения слова дом устранены, и возникает представление об убогости русской ментальности. Символ подавлен понятием. Это тем более верно, что для пояснения имен прилагательными использованы не все наличные (домовый и домовой отсутствуют). Как это и было описано в статьях редактора (Апресяна), все слова первого тома посвящены описанию «антропоцентрической лексики», поскольку «нет никаких других концептов, которые могли бы конкурировать с антропоцентрическими»; однако на концептуальном уровне все такие концепты символичны, что не отражается в тексте словаря. Это чисто механическая подача наличного материала по семантическим «долям» на основе заданного алгоритма описания. Впечатление такое, будто составители приноравливают русский материал к каким-то типологическим схемам, очень напоминающим «примитивы» Анны Вежбицкой.
Наиболее удачным ментальным словарем русского языка остается «Толковый словарь живого великорусского языка» В. И. Даля, особенно в прижизненных его изданиях; но он устарел как в материальном, так и в идеографическом отношении. Не случайно этот словарь переиздается в последнее время. Он дает собирательное толкование словарных единиц, которые весьма условно можно считать концептами. Но гнездовой способ подачи материала показывает движение концепта во времени и пространстве, посредством производных слов создавая картину дифференциации исходного концептума, его специализацию и (в формах глагола и прилагательного) — пределы далеко зашедшей идеации исходного признака концептума; нахлынувшая в начале XX века волна нового типа идентификации (номинализации), посредством суффикса -ость, прервала дальнейший путь собственно русского движения ментальности.
Соглашаясь с мнением Шарля Балли о том, что «составление подобных [идеографических] словарей является отнюдь не механической работой, а творчеством, требующим тонкого чутья языка и вообще очень большого такта и вкуса», составители Словаря обретали большую помощь в уже опубликованных трудах лингвистов, сверяли свои разработки с их интуициями. Тем самым оказалось возможным преодолеть объективные недостатки такого рода работы: избежать и «внешнего пути» составления словарных статей (от словника, составленного на основе авторитетных словарей), и одновременно слишком сильного влияния личности автора на характеристику описываемого концепта. Согласованная информация различного происхождения и содержания позволяет углубить семантическую проекцию словарной статьи, избегая «внутреннего круга» толкований. Постоянное изменение точки зрения на воссоздаваемый концептум позволил выразить его с достаточной степенью объективности, точности и надежности.
Большинство современных словарей дают значения слов, актуальных для данного исторического момента, и притом нормативно как рекомендацию к использованию. В этом содержится известное несоответствие: момент настоящего действия определяется образцами (текстами) прошлого. Наш Словарь — намеренно исторический, он по возможности описывает тысячелетнюю историю слов в их развитии. Развитие продолжается и в наше время, и в тот момент, когда вы читаете эти строки. Задача читателя — остановить движение на момент восприятия текста, вникнуть в его суть и тем самым понять концептум в том виде, в каком он существует от века, внутренне не изменяясь. Это индивидуальный процесс считывания информации, представленной в данном Словаре.
В Словаре представлены иллюстрации в виде высказываний авторитетных русских деятелей и писателей; эти цитаты необходимы для углубленного проникновения в сущность концептов, в их смысл. В отличие от объективного значения (особенно предметного), которое онтологично, смысл определяется конкретным контекстом как фоном концепта, и, следовательно, смысл является индивидуальным проявлением значения, он гносеологичен.
Терминами совр. — сленг — диал. — жарг. — арго в ментальном словаре представлена концептуальная замена лексикографических терминов «разговорное» — «просторечное» — «грубое» — «высокое» и под.; стиль здесь заменен функцией, а дробности классификации — собранностью социальных характеристик. В анализе логика подавляет психологию, которая должна вернуться в момент работы читателя со словарем. Таковы возможности разной социальной среды, экспериментируя со словом, выявить и обозначить концептуальное зерно первосмысла.
Представление о концептуме — виртуальном феномене знания — дается аналитически в обратной перспективе познания, от этимона к современным текстам. Синкретизм концепта читательской волей должен воссоздаваться синтетически в прямой перспективе — возвращением к концептуму на основе представленных в словаре материалов. Свою роль здесь играет интуиция и вербальный опыт читателя, поэтому окончательные результаты прочтения могут различаться у разных лиц — это эффект синкретизма концептума, до конца не раскрывающегося. Подобное представление национального концепта позволяет увидеть его объемно, цельно и по возможности полно — в той степени, какая достигается современной его разработкой. Таким образом, сам принцип концепта как феномена подсознания диктует двунаправленную проекцию в его постижении, и герменевтический подход к этой процедуре кажется вполне оправданным.
