Мы говорим о перспективе, но реально нет никакой перспективы — всё двумерно, как на детском рисунке или в мазне абстракционистов. Пространства также нет — есть конкретное место, да и видим мы мир перевернутым. Времени тоже нет — есть только настоящее, и русский язык доказывает это, сводя систему времен к прошлому состоянию (результату завершенных действий) и модальности будущего (хочу пойти, стану работать, буду делать и т. д.); категории вида и времени разведены в сознании. Цвета нет также, и человечество исторически совершенствовало цветовосприятие на черно-белом фоне (все цвета — отсутствие цветов). Летописи отражают этот процесс: в XII в. радуга трехцветная, в XV в. уже пятицветная, фиолетовый мы осознали только в XVIII в. с подачи западных языков. Японцы различают более двухсот оттенков цвета — дальневосточный воздух создает вибрацию цветовых оттенков в зависимости от времени дня. Художники видят цвет не так, как обыватели, в сознании обобщающие оттенки собирательно родовым словом, подобно тому, как в древности красный цвет обозначался как красивый (исконное значение слова красный). Именно язык подтверждает, что многие народы просто «не видят» те или иные цвета, и потому нет слов, их обозначающих. В чем же дело? Дело в мозге. Мозг совершенствовал и углублялся в новую реальность, создавая новый мир мысли, выстроившей прямую перспективу, поставившей мир на ноги, разделившей пространство и время на составные части, и расцветивший мир красками.
Одновременно с тем изменялось и представление о внешнем знаке помысленного. Разум оформлялся именем, смысл — знаменем, и только значение — знаком.
Имя понималось как именование (человека) или название (предмета) — это нечто возлагаемое, и «дать имя» — значит познать (см. текст Библии) (Этим занимается сегодня средняя школа). Знамя — термин конца XIV в., сначала в значении пятна, метки (1389), потом воинского стяга (1552) и позже всего как отвлеченного знака. Термин знак отмечен с 1628 г. (этимологи восстанавливают слово знакъ как общеславянское в значении ‘знакомый’), т. е. раньше, чем значение. И в этом отношении мысль все больше приближается к сути дела. То, что прежде возлагалось со стороны, становится смыслом устойчивого знания — знаком значения. Все выделенные курсивом слова восходят к одному корню *gn- (как и жена, и ген) — Нечто, порождающее новое — зерно первосмысла содержалось уже в древнем корне и последовательными толчками мысли выбрасывало из себя всё новые идеи-термины, дойдя в конце концов до нашего — концепта (от латинского conceptum ‘зерно’).
Задание:
Тренировка вербальной интуиции: с какими эмоциями вы свяжете междометия ах, ох, их, эх, ух — ха, хо, хи, хе и фу (как замену ху)? Каков общий принцип различения двух этих рядов? По каким признакам эти междометия в вашей трактовке носят «русский характер» (ср.: «хо-хо-хо! — сказал Пнин по-русски». Набоков).
Введение в оборот градуальных триад привело к переосмыслению сущности взаимных отношений. На место противоречий, вражды и расколов пришла доктрина, взывающая к совместному действию: syn-ergeia ‘содействие’. «Синергизм означает совместное функционирование органов и систем» — определяет суть учения математик Р. Г. Баранцев. В узком смысле синергетика есть неравновесная термодинамика как часть теоретической физики.
Это понятие продолжает развитие смысла, заложенного в понятиях «совесть» (совместная ответственность — «ведает, что творит») и «сознание» (совместное знание). При этом и совесть, и сознание (поздняя калька с латинского conscientia) одинаково восходят к греч. syneidos, тем самым отражая противопоставление того, что знают, тому, о чем ведают. Знать можно умом, ведают — сердцем (духом). Типично русское противопоставление головы сердцу, вещного — вечному.
Диалектические триады являются минимальной единицей синергетики, представленной на языковом уровне семиодинамикой.
В своей книге «Синергетика в современном естествознании» Р. Г. Баранцев обобщил основные свойства синергии как целостного знания в условиях совместных действий всех компонентов целого, и прежде всего — совместного действия рациональных, интуитивных и эмоциональных свойств человеческой личности.
Общие принципы синергии удивительным образом накладываются на основные свойства русской ментальности, как они описаны в книге В. В. Колесова «Русская ментальность в языке и в тексте». Представим некоторые в их последовательности.
Синергия не разделяет, а объединяет, в познании идет от целого к частям (от рода к видам), анализ заменяет синтезом и, как целостное, создает смысл целого; триады представляют собой устойчивые парадигмы, включающие в себя центр как нулевую точку отсчета; именно центр обеспечивает целостность триады, одновременно не осознаваясь как заглубленный в подсознание компонент триады. По этой причине русская ментальность сторонится середины-середняка, как «пустого места», предпочитая крайности. Так, в триаде «власть — закон — народ» закон представляет собой нуль, которым можно пренебречь. Синергия, таким образом, апофатически (утверждением в отрицании) представляет нелинейность, незавершенность, неоднозначность, случайность в проявлении смыслов, а также предпочтение образности логическому выстраиванию суждений. Таковы особенности языка синтетического строя, на котором основана русская ментальность.
Каждая триада сохраняет возможность своего развития. Власть народа ограничивается справедливостью, справедливость власти удостоверяется народом, а справедливость народа подтверждается властью. Или: свобода народа в ее пределах устанавливается законом, законность народа ограничивается свободой, а законность свободы фиксируется народом и т. д. Замены концепта народ невозможна, любая подстановка будет всего лишь представлением части категории «народ» на месте родового «народ», а синекдоха не дает усиления позиции, она ее варьирует. Человек, элита, партия и т. п. всегда сохраняют родовую характеристику концепта народ, и это указывает на то, что этот концепт составляет реальный корень триады. Это единственная «вещная» часть категории рода, которая и создает вариации всех прочих идеальных компонентов — и идеальную власть, и словесный закон.
Подобные подстановки возможны и во всех остальных триадах, и в каждой из них в качестве коренного выступает «нижний правый» — вещный концепт. Между прочим, только он в полной мере отражает логическую увязку рода и вида «по-русски»: «вид — он же и род», человек и любой коллектив как виды народа существуют наряду и совместно с самим народом в его целом как родом.
По мнению Р. Г. Баранцева, верхние компоненты триад познаются интуитивно: левые — чувственной, а правые — интеллектуальной интуицией. Поскольку русская ментальность доверяет интуиции больше, чем рациональности, можно предложить другую точку отсчета, от интуиции. Основываясь на суждениях петербургских лейбницианцев, можно понимать и так: верхние компоненты познаются мистической интуицией, левые — интеллектуальной, а правые — чувственной интуицией.
Наличие триад позволяет снимать противоречия, возникающие между попарными противоположностями, в этом случае «третий лишний» исполняет роль «третейского судьи». Так (пример Р. Г. Баранцева), противоречие между законом и народом снимается властью, между народом и властью — законом (суд), между властью и законом действует уже народ. Разбалансированность социального устройства возникает там и тогда, где и когда этот ментальный закон не действует.
Троичность предъявления содержательных форм концепта «образ — символ — понятие» толкуется следующим образом. Образ в столкновении с понятием образует образное понятие, т. е. символ; истолкование символа образом образует понятие, а символ в понятии создает образность (текста).
Представленная в «Концептологии» идея концепта синергична, поскольку она описывает совпадающие энергии двух движений — ментального концепта и языковой формы слова, своим конечным результатом объективирующих содержательные формы одновременно и слова, и мысли: образ, символ и понятие.
Историческая справка. Синергетика, или теория самоорганизации, возникла как научное направление в середине XX века в среде естествоиспытателей, но быстро получила распространение среди представителей смежных наук, в том числе и гуманитарных. Очень скоро стало ясно, что синергия соответствует русскому ментальному тонусу, отражая присущую ему идею Всеединства и укорененную в философском реализме.
Мы не раз встретим троичные связи троиц-триад. Необходимо понять содержательный смысл тернарных отношений в объективном мире.
Русский философ Н. А. Бердяев справедливо утверждал, что «Всё в мире есть опрокинутая троичность», «опрокинутая» в идеал христианской Троицы. Другой идеалист — Томас Гоббс — полагал, что все троично согласно формуле суждения: субъект — связка — предикат и, опуская связку, невозможно мыслить логически. Были и другие попытки найти реальным отношениям символические подобия, а метафизическая тоска вопрошанием «третьим будешь?» переносит вопрос в практическую плоскость — «и дело пойдет!». В недавнее время возникло влиятельное научное направление, для которого троичность как действующее минимальное множество стало определяющим содержанием — синергетика.
