Владимир Колесов – Концептология (страница 5)

Следует отметить, что последовательность появления этих программ в истории русского самосознания есть последовательность именно явления, а не замены, никогда нет конкуренции между номинализмом, реализмом и концептуализмом, которые и не осознавались как противоречащие друг другу тенденции, и использовались в научном исследовании как требования выработанного наукой метода.

Ориентация на ту или иную гносеологическую парадигму обеспечивает содержание исследования; уклонения в ту или иную сторону определяются авторским темпераментом, но не только. В основе выбора лежит предпочтение ментальности. Вот как очень точно описывает Дмитрий Галковский расхождение между двумя субъектами русской истории в отношении к слову:

Мандельштам допустил грубейшую ошибку, придав русскому слову номиналистическое значение... Бердяев и Мандельштам вкладывали в понятия «реализм» и «номинализм» разный смысл. Мандельштам, говоря о номинализме русского языка, имел в виду его рассыпанность, анархизм, существование каждого слова как замкнутого микрокосма, монады. Слова для Мандельштама имели «вещный» характер. Их нельзя свести к абстрактным категориям. Бердяев же, говоря о номинализме (и соответственно реализме) языка, вел речь о мнимости, фиктивности слов и, соответственно, об их реальности, связи с действительностью. Ошибка Мандельштама в недооценке «живости» русского языка, способности его к сцеплению слов в различные иерархические структуры, весьма слабо связанные с миром вещей. Бердяев же не понимал, что русское слово само по себе несвободно. Русское слово несет в себе яд несвободы... Самостоятельность слова (номинализм) и самостоятельность сцепления слов, вызывающая создание идеального мира (реализм) приводят к свободе фантазий и к их бездушному отрыву от реальности. Номинализм же как фиктивность слова и реализм как его существенность и способность к влиянию на мир реальный приводят к ложной сбываемости.

Влияния личного темперамента сказывались в национальной принадлежности оппонентов: Бердяев склонял свой «реализм» в сторону концептуализма, тогда как Мандельштам пытался совместить свой «номинализм» с реализмом.

Принципиальный синкретизм Концептологии предполагает использование всех трех программ, но в различной плоскости исследования.

Все три имеют своим центром Слово, но в реализме Слово дано, а в номинализме и концептуализме оно задано — с целью определить идею (номинализм) или ее окончательно сформулировать (концептуализм). Для реалиста Слово — материал, основа исследования, для номиналиста — метод описания, для концептуалиста — цель познания («эпистема»). Соединение всех трех программ в общую модель позволяет видеть объект объемно и целиком.

Впоследствии на примерах мы выясним, каким образом «синкретизм программ» позволяет работать с конкретным материалом.

Задания:

1. Как вы понимаете слова А. Ф. Лосева: «Слово есть сама вещь, понятая в разуме»? Отобразите эту мысль графически (семантическим треугольником).

2. В чем отличия между Западом и Россией в изменении идеологии познания?

3. Какова сущность русского реализма?

В поисках основных различий, существующих между русским (православным) и западным (католически--протестантским) миросозерцанием исследователи давно обнаружили нескрываемое свойство западной мысли — ее ориентацию на сугубую рациональность, практичность и предметную вещность. Необходимо прояснить, каким образом возникло такое различие в умах общего племени индоевропейцев, появилось исторически недавно.

Лев Шестов утверждал, что именно александрийский еврей, мудрец Филон вписал в Четвертое Евангелие фразу εν αρχη ην ῾ο λογος — «вначале было слово», и тогда уже «культурные народы согласились принять Библию, ибо в ней было всё то, чем они привыкли побеждать». Оставим на совести философа его суждение, но вдумаемся в сам факт: иудей выразил мысль, которая стала основой всех последующих движений европейского разума.

Значительно позже, в XII веке, гений Аристотеля подарил Европе ту великую мысль, что мысль и язык взаимозависимы, что идея не может существовать без воплощения в слове, что логическое и языковое представляют собою две стороны одного листа, на котором и записаны знаки культуры. Разорвать их никак нельзя, но их «разорвали» разделившиеся христианские конфессии. Из двоичной формулы

ratio = мысль → ментальность

logos = язык → духовность

католичество извлекло первый член, а православие — второй. Это обусловило и особенности средневековых европейских литератур, и отношение к ним разных слоев общества.

Разумеется, на практическом уровне существования это не приводило к тому упрощенному состоянию, которое часто приписывается сегодня русским: будто в отличие от логически строгой мысли и прагматической рассудочности западного человека мы обретаемся на уровне образов и впечатлений и неспособны к разумному решению проблем. Рассудительность и практическая тонкость мысли русского мужика поражает иностранца с XV века, с этим тоже все в порядке. Речь идет о предпочтениях: для русского сознания духовно идеальное, возвышающее над бытом выше приземленно человеческого рационализма. Дух направляет мысль, а не наоборот. Следовательно, слово движет мышление.

Не забудем, что ratio и λογος представляют собою одно и то же единство логического и лингвистического, мысли и слова, и только выражено оно в латинском или в греческом термине. Мы наследники византийского Логоса, но даже сравнение смыслов греческого и русского слов, λογος и «слово» при внешнем их подобии показывает различия, существующие между культурами. Греческий термин образован от глагола со значением 'говорить (собирать)', тогда как «слово» — от глагола со значением 'слушать'. В греческом слове преобладает идея разумности, того же ratio, тогда как для славянского употребления более характерно значение, связанное с выражением духовного, а не рассудочного знания. В греческом подчеркивается индивидуальная возможность человека распоряжаться своим собственным «логосом», а в славянском указана зависимость личного «мнения» или суждения от общего, соборного восприятия или знания (совместного co-знания) — не личным разумением человека, а божьим произволением, в которое надлежит «вслушаться». Такое предпочтение коллективного и возвышенного существенно, оно подчеркивает направленность славянского выбора. Оказывается, даже при переводе греческого термина λογος славяне заимствовали то, что изначально было природно своим, то, что ближе их духу: «Ratio есть человеческое свойство и особенность; Логос метафизичен и божествен» — отмечал А. Ф. Лосев.

Историческая справка. Можно привести множество определений термина «рацио», но, к счастью, у нас есть возможность ограничиться единственным, зато исчерпывающе убедительным. Примем это определение за исходное; оно выведено на основе этимологии латинского слова.

Мартин Хайдеггер в лекциях «Положение об основании» (1957) сообщает, что основание и есть перевод слова ratio, но и разум также является переводом слова основание. Понимание рацио как основания идет от Лейбница и представлено, таким образом, в немецком языке; во французском ratio и есть разум.

Ни то ни другое не соответствует полностью этимону латинского слова: «Ratio относится к глаголу reor, основной смысл которого таков: ‘принимать нечто за что-либо’; подставляется, подкладывается именно то, за что нечто принимается», a «Ratio означает учет (Rechnung)», который определяет отчет и то, что в самой вещи является определяющим. Другими словами, речь идет о символе.

Так, уже в Европе одно и то же исходное слово, представленное как «разум» и как «основание», дало двойную истину; «основательные» немцы противопоставлены «рациональным» французам.

Кроме всего прочего, слово ratio представляет еще множество других со-значений, и в их числе ‘сумма, итог’, ‘денежные отношения’, ‘дела, вопросы’, ‘выгода, интерес’, ‘проблемы разума’, ‘образ мыслей’, ‘доказательство’ и т. д. При всем различии между немецким и французским пониманием рацио прагматическая установка налицо в обеих ментальностях.

«Теперь мы мыслим по-латински, — продолжает Хайдеггер, — а следует углубиться и мыслить по-гречески», потому что «и в римском слове ratio говорит некое греческое слово; это слово λογος», связанное с глаголом λεγειν, что означает присутствовать (апwesen). «Что означает λογος? — смысл его от глагола со значением ‘собирать, класть одно к другому’»: в конечном счете — сказать. Логос — сказание. «Здесь установлена взаимопринадлежность бытия и принципа ratio, бытия и основания как основания разума».

«Когда мы спрашиваем, что же такое «основание», то прежде всего мы имеем в виду вопрос о том, что означает слово; слово что-то означает; оно дает нам нечто понять, и именно потому, что говорит из самого Нечто», и тогда «сущее является нам как объект, как предмет».

Типичное рассуждение философского реалиста, который исходит из равенства бытия и идеи, одномоментно исходящих от слова и в слове зашифрованные. Более того, к слову сводящего реальность бытия и идеи, поскольку только словом они и являются в мир. Нечто как Сущее опредмечивается в слове, представая «как объект, как предмет».