В целом, концепт шире понятия по объему (он состоит из образа, символа и только потом понятия), но у́же слова по содержанию (значению), поскольку при возможной многозначности слова концепт представлен единственным «первосмыслом» (первообразом концептума). В триаде «концептум — концепт — понятие» выражена последовательная объективация «первосмысла»: ментальный концептум — лингвистический концепт и логическое понятие с возвращением в ментальную сферу действия. Концепт как средний член триады, изъятый из сферы ментальности, обладает нулевой валентностью и потому в некоторых работах ошибочно используется как при выражении концептума, так и для передачи понятия.
Необходимо отметить и такую черту русской ментальности, как апофатический стиль мышления — утверждение отрицанием. Формула «да нет!» потешает недалеких юмористов и необразованных иностранцев, но это — обычное для такого мышления усиленное утверждение отрицания. По этой же причине многочисленные слова и термины с отрицательными без- (бес-), не-, у- закономерно представлены в ментальном словаре, тем более, что они остаточно сохраняют исконный смысл своего первообраза: без- — привативность «наличия — отсутствия признака» с оттенком «вне, кроме» с естественным для этого форманта смыслом «нахождения снаружи» данного признака (грешный — безгрешный; ср. бездушие, безвкусие, бессилие, бессмертие, бесстрашие и под., которые выражают вполне самостоятельные концепты); не- сохраняет слабую степень проявления признака, данного в сравнении (дюжий — недуг), у- — реальную противоположность, а не помысленное противопоставление (бог — убог, дар — удар). Намечается почти полное соответствие греч. α- (= без-), μη (= не-) и ου(κ) (=у-).
Задание:
Каковы условия и причины семантического движения — роль концептума в этом процессе?
«В словообразовании заключается потенциальный словарь языка. Сколько слов на -ость явилось в русском языке на наших глазах!» (П. М. Бицилли). Замечание почти столетней давности показывает экспансию понятийных слов (терминов).
В ментальном словаре приводятся как именные, так и глагольные формы выражения общего концепта — в случае, если в языке еще не выработано общее имя концепта; ср. вопить и вопль, жить и жизнь и т. д.; выработанные формы концептов передаются суффиксальными именами: на -ость от адъективных и на -ние от глагольных образований, ср. дикость, лютость от дикий, лютый и движение, мышление от двигать, мыслить. Историческая последовательность выражения различных содержательных форм концепта материализуется с помощью суффиксов, все больше обобщающих содержание самого концепта вплоть до полной его идентификации: от концептуального синкретизма бель к бело́та (XI в.), затем бели́на (XVI в.), бели́зна и бело́сть (1534) и к обобщению в новой форме бе́лость с выделением концептуального корня ударением. Ударение вообще помогает определить последовательность появления слов в речи: виде́ние конкретный образ от виде́ти, но ви́дение отвлеченный символ от ви́деть; добро́та, мокро́та конкретные образы, связанные с исконным типом ударения производных, а доброта́, мокрота́ — отвлеченные символы. Первые направлены законом акцентного подобия, вторые определяются давлением концепта и связаны с выражением смысла, приближающегося к концептуальной целостности в образованиях типа мо́крость — обязательно с ударением на корне слова как носителя концептума.
В целом, важно соотнесение всех производных от общего корня, выражающего концепт. Исторически такие слова возникали как следствие экспликации одного из оттенков синкреты, развивая естественный переход от концепта через образ и символ к устойчивому понятию, свойственному данному моменту развития мышления. В частности, сегодня самые отвлеченные по смыслу термины понятия образуются с помощью суффикса -ость.
На примере развертывания концепта «зна-ти» покажем логическую связь исторических отношений, отраженных русским языком. Общая системы деривации может быть представлена в следующем виде (в скобках дана дата первого известного упоминания слова):
(обозначение: символ, образ, понятие)
знаемый ‘известный’ (1076) → знаемость ‘сведение о чем-л.’ (1708).
Знати (X в.) — знатный ‘известный’ (1611) → знатность ‘родовитость’ (1722)
Знаток ‘специалист’ (1731)
значащий ‘значительный’ (1731) → значащий ‘имеющий смысл’ (1780)
Значити (1676) → значительный (1834) → значительность ‘важность’ (1847)
значимый (прич.) →значимость ‘значение’ (1907) = значительность
Значение ‘содержание, смысл’ (1731) → ‘понятие в слове’ (1907)
знакомый (1632) → знакомость (1709) = знакомство (1731)
Знакъ → знаковый ‘относящийся к знаку’ (1864) → знаковость ‘знаковый (1569) характер чего-л.’ (1973) ’метка’ → ‘знак’ (1731)
В цепочке переходов посредством предикативного усилия происходит снятие типичных признаков, выраженных именем прилагательным: значимость есть значимое, знаковый есть относящийся к знаку, а знаковость — имеющий знаковый характер и т. д. При этом образы и понятия до линии «значимый — значимость» представляют собой феноменальные сущности (субъекты), а за этой линией — сущности ноуменальные, отражающие помысленные объекты.
В исходе развертывания семантической парадигмы лежит корень *gno- ‘высшее знание’, в его финале — удвоенный суффикс *ot-tь → -ость (ср. доброта — добрость), отражающий наивысшую степень отвлеченности и тем самым — готовая форма для выражения современного понятия. Дальше эта семантическая парадигма развиваться не может. Генная память корня, его концептум (ген, как и жена ‘рождающая’, того же корня, что и знать) развили все возможные к настоящему моменту связи и отношения, доведя до логического конца развитие концептума в его явлении (в понятии концепта). Символ, созданный в XV в., путем накопления типичных образных признаков обернулся системой строгих понятий, в которой мысль вернулась к исходному противопоставлению разума и глагола — смысла и формы: знатность как форма и значительность как содержание на уровне феномена (явления), и знаковость формы при значимости смысла на уровне ноумена (сущности). Значимость знака осознали, выявили и зафиксировали в эпоху развития символизма (что вообще характерно), а внешнее его проявление — знаковость — уже в наше время, быть может, потому, что теперь казаться стало более важным, чем быть.
В последовательности переходов осуществляется «принцип Потебни»: субстантивация имени прилагательного (знаковый) выражает качество нераздельно от субстанции, слито с нею на правах символа; существительное с суффиксом -ость с отвлеченным значением качества выражает качественность саму по себе (знаковость), вне её носителя, поэтому она более отвлеченна, чем прилагательное — абстракция в полной мере. Это замечание относится ко всем образованиям на -ость, которые представлены в Словаре и которые отражают современную русскую ментальность «научного периода» ее развития.
Для начала возьмем на вооружение формулу Н. Д. Арутюновой: «Семантические типы формируются на пути от текста к смыслу, а не наоборот». Все новые оттенки смысла возникают в тексте — отсюда такое значение приобретают «классические тексты», т. е. такие тексты, которые и «породили» новый смысл.
Предыдущий пример дает основания для предварительных обобщений.
Грамматическая парадигма образуется общностью основы — парадигма структурируется набором окончаний.
Семантическая парадигма образуется общностью корня, т. е. сводит все однокоренные образования к общему концепту.
В обоих случаях принцип создания парадигмы чисто метонимический — удвоением формантов с выделением основного.
Только полная парадигма дает ключ к раскрытию концепта. Рассмотрим это на примере концепта «суть», состоящего из лексем сущее как первоэлемент в цcл., существо, др.-рус. существие (то, что существует), существенное как действительное при исходном суть и новых сущее (1731), существование (1782), сущность (1790), существенность (1847). Суть — присутствие во множестве как сущее и сущность в постоянном существовании существа.
Все однокоренные можно представить как образы сути, тогда как сама суть — символ.
Следовательно, образы символа предстают как образные понятия — своеобразные заготовки актуальных понятий, в свою очередь создаваемых сочетанием с прилагательным, уточняющим содержание нового понятия, ср. сытое существование... истинная сущность... полное сущее... (см. словарные статьи). Исходя из совокупности слов, представленных в семантической парадигме, можно установить концепт — «сущий».
Концептум «об» (ср. архаизм облый ‘круглый’, в расхожей речи «опущенный» до воблы) реализуется в парадигме общий, община, общество, общение, общественность и т. д. (см. словарные статьи). Это также образные понятия, представляющие образы «общего». Они также создают актуальные понятия с помощью добавления содержания в форме прилагательного; ср. гражданское общество, элитарная общественность, русская община и т. д. Если концептум в переводе на современный концепт — это «круглый», тогда образные понятия формируются вокруг идеи «круга»: общество — гражданский круг, община — хозяйственный круг, общественность — элитарный круг и т. д. Этимологически лат. предлог ob в значении ‘внутри’ дал термин объект — в отличие от термина предмет он обозначает помысленную сущность явленного предмета.
