Примеры показывают, что в принципе концепт на уровне концептума семантически амбивалентен, он не несет следов политической ангажированности или узко местнических крайностей. Концепт представляет форму национальной идентичности, которая может быть развернута в любую сторону на уровне его содержательных форм, но жестко сохраняет свое исконное зерно (концептум). Всё это доказывает объективное существование концепта в его первозданной сущности.
В целом выборочное представление в словнике арготизмов и агнонимов (архаичных по смыслу, неупотребительных теперь слов) оправдано тем, что те и другие помогают восстановить утраченные сознанием звенья в развитии смысла — от исходной точки (агнонимы) до конечной (арготизмы). С той же целью представлен диалектный материал с его образными значениями на фоне образных понятий (символов) арго.
Содержательно, на уровне инвариантов, ясно, что общеславянские языческие лексемы выражают прагматическую («деловую») точку зрения на мир и направлены на вещность; древнерусские христианские нацелены на выделение признаков, выявляющих новые идеи, тогда как новорусские — на овеществленные признаки, фиксирующие их в слове: последовательность предъявления «дело» — «дельный» — «деловитость».
Одна и та же сущность может быть представлена разными именованиями: слово, термин, имя. «Слово есть средство образования понятий», — утверждал А. А. Потебня, термин есть форма понятия, представленная именем. Слово имеет значение, т. е. представляет содержание понятия — самую существенную часть словесного знака, его образ начиная с «внутренней формы». В соединении с объемом образуется цельное понятие, выраженное термином, т. е. смыслом, четко ограниченным собственным смысловым пределом. Поскольку образ заложен в значении слова, а само понятие в его целом есть термин, то основным объектом описания в словаре становится имя — образное понятие, т. е. символ:
Номинация
Образ . . = Слово
Понятие . . = Термин
Символ . . = Имя
В таком случае значение слова есть образ, значимость термина есть понятие, значительность имени есть символ.
Имя — единица полного выражения национального концепта, в символе представляющая одновременно психологический образ и логическое понятие как проявления человеческого разума.
Понять и определить идею концепта ученые смогли лишь тогда, когда сам язык помог им в этом своим исторически неуклонным приближением к концепту. Осознание этого случилось только в XVII веке, активно формировалось в XVIII веке и окончательно сложилось в XIX веке. Предикативным усилием мысли коллективное сознание проникло в виртуальные глубины подсознания и выработало современное представление о сущностях. Приблизительное представление об этом процессе дает развитие концепта знание (см. ниже).
Таким образом, концептум представляет собой ядро (сущность) национальной идентичности, философски глубинное нечто (μη ον — «мэон» как ‘не-сущий’ в смысле несуществующий); в таком случае, слово — художественно — лингвистическое его проявление, термин понятия — научное, а имя символа — национально культурное, наиболее приближенное к концептуму по сумме признаков и потому неисчерпаемое в толковании.
Например, в следовании водящий → вожатый → вожак → вождь концептум общий (водити ‘брать и вести (жену)’), но понятие в термине (водящий — актуализованный признак, вожатый — устойчиво понятийный признак) и особенно в символе имени (в двух последних случаях) различаются. Поэтому в ментальный словарь внесены имена вождь и вожак, но опущены водящий (ведущий) и вожатый. Попутно отметим, что сопоставление с западноевропейскими именами близкого смысла в словаре не приводится; например, англ. leader включает в себя все представленные оттенки, расширяя их до немыслимых пределов, что, несомненно, связано с исходным первообразом весьма широкого объема.
Следование имя — термин — слово выражает связь одновременности, т.е. присутствует в значениях каждого слова сейчас — в отличие от следования имя — знамя — знак, выражающего историческую связь последовательности в развитии понятия «знак».
Задание:
Чем различаются имя, слово и термин; каково их значение в развитии культуры? Какая теория символа вам ближе всего — и почему?
Оттолкнемся от мысли А. Ф. Лосева: «Выше слова нет на земле вещи более осмысленной. Дойти до слова и значит дойти до смысла».
Поскольку значений в слове может быть множество, и все они представлены в определенном контексте, то единство слова во времени и пространстве «держит» именно концепт как проявление концептума, формально представленный на письме «словом».
При представлении концепта не всегда удается соблюсти и передать тонкие грани между словарным определением и содержанием концепта; этому препятствует включенность в концепт как словесного образа, так и логического понятия. Поэтому в определениях ментального словаря, как правило, дается не прямое словарное значение слова (впрочем, представленное в материалах обоснования), а символический образ выражения концепта, ср.
Влияние — воздействие авторитетного лица или идеи на человека, подверженного новым веяниям, — а не этимологически верное вливание.
Ментальный словарь — это Словарь, т. е. организованный порядок слов с определенным лексическим значением, косвенно передающим смысл концептума. Поэтому в Словаре представлены разные лексемы, в сущности выражающие один и тот же концептум, но в различных его проявлениях (оттенках), ср. суть, сущность, существенность, существование.., община, общество, общественность... и т. д. как оттенки одного и того же концепта, представленного в исходных инвариантах суть, общий, но привносящие в них свои оттенки смысла, вызванные историческим развитием концепта.
При выборе представляемой формы слова предпочтение отдавалось концептуальным именам, которые в своей общей структуре максимально вбирают в себя все содержательные формы концепта — образ, понятие и символ, и тем самым приближаются к выражению самого концепта. Прежде всего это суффиксальные имена — отглагольные на -ние и отыменные на -ость: в них символическое значение сосредоточено в корне, понятийное в суффиксе, а образное — в производящей основе, ср. зна(ч)-им-ость или зна(ч)-е-ние. К числу концептуальных имен отнесены также новокорневые слова (в том числе и приставочные: замес, запор и т. д. наряду со старыми закон, залог, заряд...). Их активное образование в последние годы указывает на развитие нового типа концептуальных имен — символа как понятия (наряду со старыми звук, зык появляются и приставочные).
Это ментальный словарь, он отражает исторически обозначившееся движение русского сознания к концептуму как сущности, начиная с первообраза и кончая понятием или образным понятием (символом). Казалось естественным отметить этот путь «прибавления смысла» силой образа, точностью понятия и глубиной символа, каждый из которых буквально «впаян» в отдельную лексическую единицу — слово, термин или имя.
Каждая лексема как логически законченная единица языка содержит указание на концепт (образ в слове), содержание концепта (символ в имени) или отношение к концепту (термин понятия). Этим объясняются и оправдываются включения в словарь однокоренных слов, в разной проекции представляющих концепт как проявление концептума:
привет — приветствие — приветливость
одинаково выражают один и тот же концепт, но в разном смысле; первая лексема выдает образное происхождение, вторая — символическое, третья — понятийное; соответствующее отношение представлено и в ряду
знак — значение — значимость, закон — законность — закономерность, лик — лицо — личина — личность, простор — пространство — пространность, шутка — шутовство — шутливость и т.д.,
но каждое новое изменение слова приводит к наращению нового смысла.
То же наблюдаем в исторически представленных заменах типа:
привычай → привычка, призывание → призыв, принуждение → принужденность, прискорбие → прискорбность, притка → причина → причинность, прозорливство → прозорливость, пронырство → пронырливость, простодушие → простодушность, простосердие → простосердечие → простосердечность и мн. др. С таким же завершением фиксации концепта на понятийной основе с помощью «концептуального» суффикса -ость.
При единстве корня, дающем представление об исходном образе первосмысла (концептума), лексемы различаются как имена — символически (причина, страсть, убежище, убожество и т. д.) и как термины — понятийно (причинность, страстность, убежденность, убогость); там, где все трипризнака — по образу, понятию и символу — выделяют лексему из числа однокоренных, там выражено абсолютное отделение и по концептуальному признаку: странность уже не связана со страной.
Такие же замечания следует сделать относительно литературных пар типа предел — передел, издержки — выдержка, исход — выход и т. д., своим появлением обязанных столкновению народно-разговорных и литературно-книжных форм. Тут расхождение определяется общим семантическим законом, согласно которому «русские» формы сохраняют исходное образно-символическое значение и могут продолжать свое смысловое ветвление (передел — переделка — переделывание и т. д.), в формы «книжные» с самого начала фиксируют законченно понятийное значение и потому лишены свободы дальнейшего развития (предел, исход и т. д. только в сторону законченных форм типа предельность, исходность).
