2. Расширение близкого контекста преобразовало метонимию в синекдоху: человечьи следы, оставил следы и другие парные формулы уточняли принадлежность «следов» или вводили логическую операцию опознания целого по части. Замещение одного другим есть признак символа, или образного понятия, а уклон в логические операции выдает новые формы мышления, не обязательно связанные с принятием христианства, как иногда считают. Это такое же сравнение по смежности, как и при метонимии, но более дифференцированное и четкое благодаря наличию других слов в речевой синтагме. Речевыми формулами долго пользовались в обиходе, и только «высвобождение» слов из состава такой формулы привело к «затуханию» данного тропа; пока формулы были живыми, тропеический их характер сохранялся. Возможность создания разных формул, одинаково составленных на синекдохе, вызывало новый тип противопоставлений их друг другу. Если образ воображался, то символ представлялся, а включение этого символа в идеальный ряд вводил его в равноценные отношения с самим описываемым предметом; философски это реализм, признающий равноценность вещи и идеи о ней, точнее — узко эссенциализм, утверждающий совместное их существование на равных основаниях. Отличие от предыдущего тропа в том, что теперь говорится не о цельной «вещи», а об её существенной части, описанной важным признаком выделения.
3. Дальнейшее расширение близкого контекста происходит уже в момент освобождения слова из состава формулы, становятся возможными грамматические новации. Так, высказывание оставил свой след представляет уже собственно метафору, это сопоставление по сходству функций весьма отвлеченного характера, отошедшего от конкретности первых двух тропов. Перевод ключевого слова в форму единственного числа достигает этого результата, поскольку такое имя, в отличие от формы множественного числа, напрямую представляет понятие о предшествующем символе; это символический перенос в контекстно развернутое понятие. В известном смысле, это уже не чистый реализм, а переход к концептуализму, который отличается тем, что вещь воплощается в слове, исходя из её идеи, полученной на втором моменте. Каждое слово, освобожденное из словесной формулы, представляет собой отдельную единицу, которая противопоставлена любому другому слову же, но не на принципе равнозначности, как при метонимии, а на принципах привативности, т.е. неравноценности противопоставляемых слов, ключевое из которых маркировано (отмечено) своим особым признаком.
Отличие первых двух моментов от третьего состоит в том, что метонимия и синекдоха представляют признаки различения целого, т. е. являются простым переименованием одного и того же, метонимия в цельном виде, синекдоха по отдельным, но существенным признакам. Метафора представляет готовый знак, который автоматически заменяет описываемый предмет. Так, след в приведенном метафорическом тексте никак не связан с реальным следом, оставленным ногой человека, а есть отчужденное указание на известные успехи, скажем, в науке или искусстве. Смысловой разрыв между тремя тропами в принципе проявляется и в других сочетаниях с тем же ключевым словом, например — пойти по следам (синекдоха) и пойти по следу (метафора). И здесь форма единственного числа обозначает понятие в идее, отличаясь от предметной собирательности множественного числа.
Объективное движение смыслов в такой именно последовательности подтверждается сопутствующей сменой указанных условий, а именно: номинализм — реализм — концептуализм в смене философских ориентиров познания нового в русской традиции; образ — символ — понятие в смене содержательных форм самого ключевого слова; различные признаки — знак по существу. Восхождение метафоры на уровень самостоятельного знака объясняет сохранение метафоры как тропа, в отличие от метонимического — метафорическое значение не стало еще словарным. Последовательное усложнение мысли в языковых формах путем замены тропов представляет неуклонное движение ко все более интеллектуализованным тропам, все дальше удаляющимся от предметности мысли в сторону идеальную. В современном сознании развивается новый абсолютный троп, развивающий смысловое наполнение слова новыми обертонами, — ирония. Например, высказывание оборвать след (но не оборвать следы) представляет собой иронический оксюморон, поскольку реальные следы оборвать невозможно, а абстрактно понимаемый след вполне возможно и оборвать. Не исключено, что скептически- негативная ирония есть проявление концептума в исторической точке полной насыщенности словесного знака всеми возможными значениями в их механическом, лишенном единства, собрании — ответ на вызов со стороны цельного в своем совершенстве концептума.
В целом все переносные значения слов соответствуют идеологии реализма с его антропоцентрическим олицетворением, соотносят культурно духовное с естественно физическим миром в словесных вариантах; например церковнославянское кладязь сохраняет отвлеченное значение источника знаний (например), а русское народное колодец — обозначает конкретный предмет бытового обихода.
Относительно общего значения слова существуют известные сомнения; некоторые лингвисты отказывают ему в существовании.
Общее значение словесного знака предполагает наличие сем, которые являются общими для всех проявлений этого знака, всегда остающихся при любом употреблении слова. Главное значение есть то же общее, но всегда независимое от контекста значение слова. Основное значение определяет все переносные значения слова, являясь своего рода семантической доминантой, основой, организующей семантическую парадигму. В иерархии значений слова дом общим значением является ‘кров’ — оно скрыто присутствует во всех остальных трех значениях слова. Главное же значение определяется конкретно исторически. Для современного русского литературного языка таковым будет значение ‘здание’, но в средневековых текстах мы находим указания, что не определяемым контекстом значением слова дом было ‘домочадцы’ или даже ‘хозяйство’: от него образовано значение ‘храм’, ср. Дом святой Софии, царский дом, даже Домострой.
Конечно, в сознании обычного человека реально присутствует лишь общее значение, обращенное в сторону концептума; оно помогает ему в момент речи проецировать это значение на извлекаемый из памяти образ (не понятие), в свою очередь способствующий экспликации уже главного (на данный момент) значения.
Задания:
1. Какова роль тропов в семантическом движении смыслов?
2. Какие тропы организуются на основе общих, главных и основных значений слова? Какова роль контекста в развитии тропов?
Раздел 5. Семантика и прагматика (практический аспект в отношении к идее)
«Когнитивное требование “правильной” классификации обозначаемого удовлетворяется путем подведения его под определенную часть речи», — заявляет Е. С. Кубрякова. Относительно частеречных характеристик словесного знака, полнее всего выражающего концептум, высказаны разные точки зрения. Для Аристотеля только имя существительное может адекватно выражать понятие, такова точка зрения номиналиста. Современные толкования выработаны либо на основе только формальных критериев текста (Ю. Д. Апресян) или словаря (Ю. Н. Караулов), либо исходят из абстрактно философских определений типологического характера, тогда как концептум является конкретно национальным и исторически определенным проявлением ноумена в феномене концепта. Подобные указанным определения заранее ограничивают возможность свободно интуитивного осмысления национального концептума, ср.: «Концепты формируются на перекрестке именных и глагольных категорий» (Н. Д. Арутюнова) — «Есть основания полагать, что свойством быть ядром словесного ряда обладают слова-акциденции, а не слова-субстанции» (А. А. Холодович). Первое представляется более верным при понимании языка как действия, хотя это определение не различает объект проявления концептума (имя существительное) и предмет такой операции, которым является не только глагол, но и имя прилагательное — одинаково активные актуализаторы смысла в случайных проявлениях признака. Второе возвращает к мнению Ф. И. Буслаева, который также полагал, что самое общее значение лучше всего передавать прилагательным в форме среднего рода («слово-акциденция»).
По нашему мнению, концептум может проявиться (актуализироваться) в слове любой части речи; более того, части речи представляют собой скользящий спектр концептуальных проявлений, что позволяет точнее и надежнее представить сам концепт в его достаточно полном виде. Историческое событие — двоение имен на существительные и прилагательные — стало отражением настоятельной необходимости гибко выражать многочисленные оттенки концептов.
В корпусе ментального словаря представлена частотность следующих уровней залегания концептов (их генетическая связь с предшествующими формами — в тех же пределах сосчитанной части словаря):
общеславянские — 796
старославянские — 275
церковнославянские — 55
древнерусские — 448
новорусские — 833
итого 2407
Примечание. Подсчеты носят условный характер, поскольку одна и та же лексема может быть записана в разный раздел — в зависимости от того, какое значение она передавала в то или иное время, от образного до понятийного.
