«Глубинные» признаки (в «Словаре синонимов» их 46) представлены прилагательными типа высокая, крепкая, острая, открытая, простая, прочная, слепая, чистая и др.
«Интенсивных» определений больше всего (218), в их числе безбрежная, беззаветная, безмерная, безумная, ненасытная, духовная, живая и пр.
«Длительных» отмечено всего 16, например, вечная, давняя, долгая, краткая, неизменная и под.
«Интенсивные» находятся на крайнем полюсе схемы, что указывает на их способность развиваться (или продолжить классификацию более дробными видами). Судя по структуре прилагательных, среди которых много конфиксальных типа безумный, они позднего образования.
В принципе, указанная последовательность типов, по-видимому, отражает исторически возникавшие страты (слои) в их накоплении средствами языка: типичные → глубинные → интенсивные → длительные. При этом каждый последующий тип очевидным образом связан с предыдущим; например, глубинные от типичных отличаются мало — только тем, что типичный признак исходит из самой предметности, тогда как глубинный привходит извне, ср. жаркая, жгучая — крепкая, прочная. Но оба признака роднит их постоянство при определяемом предмете.
В конечном счете, перебирая отмеченные в употреблении эпитеты, мы очерчиваем пределы десигната — признаки различения, выявляющие содержание концепта и явленные в содержании понятия. При этом, как это заметно, в роли понятия (образного понятия) выступает все сочетание в целом, поскольку вечная любовь отличается от неверной любви, а эта последняя — от слепой любви и т. д. по списку. Образное понятие раскрывает символ, уточняя каждый раз оттенок и грань его бесконечного проявления. Таким образом, с помощью определения мы конструируем понятие, годное только для понимания данного конкретного случая.
В «Словаре эпитетов» к слову «дом» даны определения только для значений ‘домочадцы (семья, род)’ и ‘хозяйство’; все они составляют со своим именем существительным устойчивое сочетания по принципу типичного признака, ср. богатый дом, бедный дом, гостеприимный дом, зажиточный дом, отцов дом, чинный дом и т. д. Не забудем, что это «словарь эпитетов», и потому здесь нет актуальных признаков, в современном языке связанных со значением ‘здание’. Последние и предстают в сочетаниях типа белый дом, большой дом, желтый дом, казенный дом, публичный дом, торговый дом и т. п., в основе своей понятийных (белый дом — выкрашенный в белую краску), но развивающих переносные значения, ср. белый дом ‘резиденция правительства’, казенный дом ‘тюрьма’ и т. п.
В принципе, историческая смена актуальных признаков (а они составляют словесное значение) способна представить историю цивилизации. Покажем это на прилагательном от корня зем- (отражает одну из четырех стихий древнего мира):
Общество: зем-ьн-ой — относящийся к земле, как к месту жительства (996 г.)
Государство: зем-ьск-ий — относящийся к власти (земство) (998 г.)
Основание: земл-ян-ой — сделанный из земли (996 г.)
Хозяйство: земел-ьн-ый — обрабатываемая земля (1076 г.)
После этого необходимо подвести черту и представить пятое определение земл-ист-ый, которое впервые отмечено в 1786 г. и в Словаре Академии Российской толкуется как ‘содержащий части земли’, в Словаре 1847 г. как ‘похожий на землю’, и только в словаре Грота-Шахматова получившее значение ‘серовато-бледный (о цвете лица)’. Это метафорическое и позднее значение выходит за пределы исконной субординации, которую можно представить в следующей схеме:
Основа земляной → условие земельный; причина земной; цель земский
Обращает на себя внимание расхождение в формах: «идеальные» отношения общества и государства обслуживает исконная форма корня земь, а «реальные» хозяйственные отношения — новая форма земля. Все это укладывается в схему реализма: идеальное как высокое обслуживается архаичными формами, а реально-вещное — новыми, разговорными.
Задание:
На основе выбранных из «Словаря эпитетов» нескольких слов проанализируйте семантическую сеть отношений по изложенным выше принципам.
Второй путь конструирования понятия осуществляется в логическом суждении, т.е. в подведении символа Любовь к возможному роду путем сопоставления с разными сущностями; в результате «понятие» актуализируется в текстах на основе интуитивного приближения к концепту. По-видимому, в нашем сознании содержится скрытое понятие (концепт), неявно представленное в подсознании, что и дает возможность сопоставления. В результате этой операции мы очерчиваем границы денотата — предметного значения, представляющего объем понятия.
Четкой границы между адъективными сочетаниями и суждениями нет, в обоих случаях их объединяет предикативность, у адъективных сочетаний скрытая; ср.: «Здесь, погрузившись в сон железный, Усталая природа спит» (Тютчев). Метафоричность сочетания сон железный усиливается перестановкой имени и прилагательного, в результате чего образуется скрытая предикативность (сон — железный). У прилагательных притяжательных предикативность выявлена сильнее, ср. солдатская любовь, плотская любовь (любовь солдата, любовь плоти).
Подбор цитат осуществлен, в основном, методом случайной выборки. Это не предложения, а законченные высказывания, включенные в определенный жанр (по М. М. Бахтину) и как таковые требуют своего стилистического комментария. Количество цитат при каждом слове указывает на относительную активность употребления слова в современной речи; при отсутствии или редкости современных текстов, использованы цитаты из старых авторов, углубляясь до XVII века.
В словарной статье приводятся многие определения «понятия- символа», ср.: «Любовь — тоже понятие, как и всякое другое понятие» (Шелгунов). — «Любовь не есть понятие, которое можно анализировать и исследовать» (Кавелин). — «Нет, любовь не надо «определять», достаточно однажды по-настоящему пережить её» (И. Ильин). — «Любовь — как бы мы ни старались скрыть её имя в холодных понятиях солидарности, чувства общения, социальной связи — есть начало, скрепляющее всякое общество» (Федотов). — «Надо очень остерегаться слова любовь, которое и раньше звучало многосмысленно, а теперь смысл и совсем потерялся... На языке простого народа любовь часто выражает грубо-чувственную сторону, а самая тайна остается тайной без слов» (Пришвин) и т. д. В конечном счете, следует согласиться с Ю. С. Степановым в том, что «в русской культуре концепт Любовь понятийно не развит», добавив: этот концепт постоянно развивается в границах национального символа. В отличие от понятий, «балета бескровных категорий» (Г. Шпет), символ склонен к постоянным изменениям и гибко реагирует на изменяющиеся ситуации.
Таким образом, в последовательном снятии случайных отклонений и в подведении многочисленных видов к общему для них роду мы получили развернутую перспективу концепта Любовь, представленную в русских классических текстах и в русском восприятии. Это сложное символическое образование, столетиями накапливавшее существенные признаки своего бытия в русской культуре. Можно различить слои (страты) семантических типов и представить их метонимическое движение во времени. Метафорические переносы осуществлялись позже всего и до сих пор часто выглядят как авторские фантазии талантливых писателей. Несмотря на это, и они следуют жесткой норме выхода из концептума и всегда определяются его исходной семантикой. В материале, данном в словарной статье «Любовь», содержится множество сближений по принципу сравнения, в результате чего Любовь сравнивается с жалостью, с жаждой, с возрождением и т. д. Все многообразие материала укладывается в пять групп, с некоторыми отклонениями в частностях.
Вот эти группы:
1. Влечение — влечение, жажда, пожар, стремление, порыв, сила и т. д.
2. Жалость — болезнь, жалость, сострадание и т. п.
3. Связь — долг, обмен, привязанность, связь и др.
4. Единение — возрождение, единение, единство, радость жизни и пр.
5. Награда — благо, благодать, награда, вечное мгновение и т. д.
Любопытно сравнить полученную таким образом классификацию с установленными П. Флоренским «направлениями в любви» — на основе греческого материала, который первоначально калькировался:
«Итак, греческий язык различает четыре направления в любви: стремительный, порывистый эрос, или любовь ощущения, страсть; нежную органическую στοργη или любовь родовую, привязанность; суховатую рассудочную αγαπη или любовь оценки, уважение; задушевную искреннюю φιλια или любовь внутреннего признания, личного прозрения, приязнь».
Первые четыре группы определенно соотносятся с греческими типами, установленными на основе классических текстов, в том числе и христианских:
1. Влечение как ощущение — ηρος = любовь да ласка
2. Жалость как чувство — φιλια = любовь и дружба
3. Единение как привязанность — στοργη = совесть-любовь
4. Связь как уважение — αγαπη = совет да любовь
В представленной последовательности типы содержательно усиливаются — от ощущения до разумного основания. Однако греческий материал не дает пятого типа — награды благодати. Это несомненное добавление христианства, включившего в национальную ментальность «духовную составляющую» концепта в соответствии с общим представлением русского реализма: идея равновелика вещи. Включение пятого типа обязано переходом в режим реализма, сменившего прежнее номиналистическое мировоззрение. Потому что, как это выразил Л. Толстой, «Любовь дает людям благо, потому что соединяет человека с Богом». Отторжение от номинализма подтверждается отсутствием признака sex, теперь приобретаемым путем заимствования (в известной среде) английского слова.
