Имеется два типа значений — собственно значение, связанное со словом (словесное значение), и предметное значение, связанное с предметом (референтом). Их двоение отражает двоичность сознания в левой и правой областях полушарий мозга. Сведение их в одно до необходимой резкости и отчетливости и создает понятие, организуя понятийное мышление. Образно-символическое мышление сохраняло своеобразие каждого типа значений в их отдельности и своеобразии. Подобным было всякое мышление до XVII века (в Европе понятийное мышление образовалось чуть раньше). При таком мышлении, представленном, в частности, в сказочных сюжетах, слово символического содержания одновременно исполняет две функции (символ замещения). Вот как понимает это известный фольклорист С. Б. Адоньева:
В структуре значения фольклорного знака могут быть выделены референтная и не референтная «области», тесно связанные между собой. Если слово употребляется в «профанном» контексте, актуализируется референтное значение. Если же оно использовано для создания ритуального текста, то на первый план выступает вторая из названных областей... Вербальный знак сказочного текста одновременно корреспондирует к референту (к вещи), который он обозначает в профанной ситуации, и к значению этого референта (денотату), которое актуализируется в момент сакрального контакта, когда сам референт становится знаком».
Другими словами, одновременно проявляют себя оба значения, составляющие смысл знака; например, в Ипатьевской летописи 1425 г. под 1146 годом дана запись: Простѣ бо бѣ ему путь Корачеву — где наречие воспринимается двузначно: ‘(идти) просто (т. е. легко)’ и путь-дорога проста — ‘открыта’. В тексте Слова о полку Игореве таких примеров много как раз потому, что это былинный текст.
В отличие от значений, двумя своими формами организующих понятие, смысл соединяет слово с вещью, и слово осмысляется в тексте. Это нижняя горизонтальная линия семантического треугольника, которая в принципе может иметь множество продолжений — в отличие от значений, которые конечны, поскольку создают круг. По-видимому, лексикографы, извлекая из образцовых текстов смысл слова, неправильно выдают его за значение, дробя единое значение на множество так называемых переносных значений. По существу, это излеченные из контекстов риторические тропы (метонимии, синекдохи, метафоры), а не значения слов.
Рассмотрим это положение на историческим примере (в скобках даны даты первой фиксации значения в текстах).
ДОМ: 1 ‘кров’ (XI в.) → 2 ‘домочадцы’ (XI в.) → 3 ‘хозяйство’ (XII в.) → 4 ‘здание’ (1230).
В зависимости от того, какой язык положен в основу этимологизации, определяются разные этимоны слова дом: ‘семья’ или ‘(со)здание’; факт расхождения указывает на то, что в исходном образе содержалось представление о ‘семейном крове’, созданном усилием коллектива. Сужение значения до ‘здание’ происходило позже всего — когда уже
появились соответствующие постройки, терема и чертоги. Факты русского языка подтверждают исходный образ ‘крова’, например, в адвербиализованных формах типа до́ма (XI в.) и домо́ви (907) → домой (XVI в.) — утраченных падежных формах склонения. Они как раз и сохраняют исконный смысл слова ‘домашний кров’.
Определения к слову также подтверждают указанную последовательность значений, ср. соответственное следование прилагательных 1) отчий (даже отний) — 1125; 2) отцов — 1150; 3) отцовский — 1578 (отеческий — 1132, отецкий — 1515); 4) отца (дом отца) XVII в., представленные в памятниках. Затем распространилось аналитическое представление, данное образным понятием: дом (по)стоялый (1628), дом архиерейский (1691), дом божий (XVII в.), дом убогий (XVII в.) и т. д.; в XVIII в. представлено уже несколько десятков образований, а в XX в. они стали приобретать символическое значение (белый дом — правительственная резиденция, большой дом — резиденция тайной полиции, желтый дом — приют умалишенных, и т. д.).
Историческое следование производных согласуется с указанным распределением значений, ср.: 2) домашний первоначально в знач. ‘семейный’ (XI в.); ср. домочадцы как обозначение коренного населения (XI в.), затем как жителей дома (1219), 3) домовитый (912), домашнее (домачнее) с XII в., 4) домо́вый (XVII в.) при более ранней форме домо́вный (1598), сохранявшейся до XIX в. Относительно позиции 1 сведений нет, но с известной долей вероятности к ней может быть отнесена форма домово́й (записана только в XVII в., когда стало возможным описывать языческую терминологию); ударение на окончании соответствует правилу исконного распределения ударений у слов подвижной акцентной парадигмы, тогда как ударение домо́вый вторично (образовалась в новое время в соответствии с семантическими условиями речи).
С точки зрения лингвистической доминанты в наше время основным значением слова дом является ‘здание’, а три другие разбросаны как условие (‘кров’), причина (‘семья, род’) и цель (‘хозяйство’). Исторически эти co-значения постоянно изменялись местами; так, в средние века основой выступало значение ‘хозяйство’ (ср. Домострой), а в древнерусском долго оставалось значение ‘кров’, символически включающее в себя и значение ‘род’ (в старославянских текстах только эти два значения и представлены). Положение то же, что и в фонетических соотношениях, когда при сохранении звучаний изменяются признаки различения. Всё дело в отношении доминантных сем друг к другу; между прочим, это объясняет постоянное стремление лексикографов обновлять толковые словари, приводя их словесные значения в соответствие с узусом данного времени. Однако главным значением во все времена остается значение концептуальное — в нашем случае это ‘кров’.
В Словаре эпитетов даны прилагательные только к значениям ‘род (семья)’ и ‘хозяйство’, причем эти определения либо нейтральны (большой, хороший), либо в связанном виде только с этим именем представляют образное понятие (богатый, бедный, гостеприимный, зажиточный и т. д. дом). Наоборот, в значении ‘здание’ все определения создают символический оттенок смысла, созданный на понятийной основе: белый дом, большой дом, желтый дом, казенный дом, публичный дом, торговый дом и т. д. Способность «впадать в символ» и доказывает актуальность этого значения слова дом сегодня.
Пример иллюстрирует мысль о расхождении между значением слова и переносным значением его, которое, направляемое коренным концептумом, возникает в определенный момент истории, отражая обстоятельства народной жизни.
Задания:
1. Местоимения помогают мыслить не понятиями, а образами. Исходя из этого, определите, какое конкретное значение имеет слово дом в следующих сочетаниях с местоимением: мой дом, свой дом, весь дом, этот дом?
2. Чем формально отличаются исторически возникающие определения отчий кров, отцов род, отецкое (отцовское) хозяйство, дом отца?
Воспользуемся дискурсивным характером нашего мышления и высветим смысл имени с двух сторон: со стороны определения перед именем и со стороны предиката после имени; обе позиции предстают в предикативном усилии мысли и потому субъективны, но отбор сравнений уточняется объективно общим смыслом конкретного высказывания и направлен значением основного слова. Таким образом, путей выявления значений слова, необходимых для воплощения концепта, у нас всего два. Первый — конструирование понятия на основе сочетания имени с определением-прилагательным, представляющем конкретное содержание понятия (сон железный — Тютчев). Второй — посредством суждения, т. е. подведения значения слова к общему роду, также проявляющегося в тексте на основе интуитивного приближения к концепту (любовь есть сон — Тютчев).
Признаки выражения в форме прилагательного могут представать в трех видах, они могут быть типичными, реальными или образными. Типичные признаки раскрывают символ, как выражение основного его свойства: белый свет, сине море, железная воля и т. д. Реальный признак создает актуальное понятие: белый цвет, Черное море, железная дорога и пр. Образный признак образует метафорический образ: белое братство, беспокойное море, железное сердце. Могут возникать и причудливые оксюмороны типа железный пух, но они не отражают концептуального стержня основного слова и в принципе могут возникать по любому авторскому капризу. Такие мы не будем принимать во внимание, как лишенные информативной силы при определении концепта.
Начнем с атрибутивных сочетаний, избрав для этой цели символ «любовь». Слово любовь очень частотно, обеспечено множеством текстов, что удобно при массовом переборе контекстов, приведенных в качестве иллюстраций к словарной статье «Ментального словаря русского языка», над которым сейчас работаем.
Проверим это заключение на реальном материале — на тех эпитетах, которые определяют символ Любовь. В «Словаре эпитетов» представлено более 280 определений, которые явным образом делятся на четыре группы. Эти группы можно обозначить как «типичный признак», а также признаки, выражающие «глубину», «интенсивность» и «длительность» своего проявления, в том числе и не типичного признака:
Признак = качество
типичный = приписанный
глубинный = поверхностный
интенсивный = длительный
Коренные признаки качества — типичные признаки — весьма ограничены числом (что понятно) и от прочих отличаются тем, что способны образовать именные сочетания, ср. жаркая Л, пламенная Л, страстная Л и т. д., которые могут заменяться сочетаниями жар любви, пламя любви, страсть любви — так же, как и все относительные нового сложения (братская Л., детская Л, женская Л и т. д.). Все остальные определения подобной замены лишены или изменяют смысл целого сочетания, ср.: крепкая, слепая, долгая, безумная и т. п. любовь; вечная любовь дает обратимое сочетание любовь века, с новым значением всего оборота.
