Заметно, какие средства язык выбирает для выражения концептума. Отглагольные имена сменяют старые суффиксы типа -ние на полное отсутствие суффикса (порывание → порыв от порывать), отыменные развиваются с помощью суффикса -ость через прилагательное (причинный → причинность от причина). Став формой выражения концептума, новое слово получает возможность уточнять свои признаки новым наращением смысла, но поначалу не посредством прилагательных признака, а родительным падежом имени, выражающим отношение. Так, новый термин порыв (1731) в сочетании с определением в языке Пушкина представлен «родительным отношения»: порыв досады, порыв души, порыв страсти, порыв гения, порывы сердца и т. д., а не досадный порыв, страстный порыв и т. п., как это стало возможным позже.
«Вызревание» концепта, явленного в термине как понятие с самым широким объемом при самом узком содержании, происходит при помощи метафорического осмысления в результате идеации:
общество → общественный → общественность
причина → причинный → причинность
система → системный → системность
существо → существенный → существенность
сущность → сущностный → сущностность
целость → целостный → целостность и т. д.
Каждый раз содержание понятия вытягивается из самого понятия, тем самым доказывая субъективность представления концепта: он помыслен как абстрактная сущность, извлеченная из внутренней формы слова, и представляет собой конструкт, приближенный к смыслу самого концепта. Связано это с тем, что содержание понятия устойчиво и постоянно, это десигнат. Причина конкретна, именно эта причина, тогда как причинность не только относится к любому проявлению причины, но и вообще включает в себя самые разные признаки причинного ряда, например — условие, ситуацию, отношение и т. д. То же относится к любому слову с суффиксом -ость, оно обозначает новую сущность родового характера сравнительно со своим производящим, расширяя рамки своего объема. Как и всякий концепт, такое слово представляет собой готовую структуру дальнейшего развития концепта — в случае, если это потребуется мысли в ее дальнейшем развитии.
Великая иллюзия нашего времени: заменив концепт понятием, мы утвердились в мысли, что постигли сущность, как она есть. Языческая магия образа и христианская вера в символ заменена преклонением перед научным термином, за которым всего лишь первое приближение к концептуму — понятие о концепте. Когда говорят, что конкретная мысль предшествует языку (слову в речи), то смешивают два эти уровня: понятие и концепт. Концепт как сущность — до слова (1), но понятие как явление — всегда в слове (2). Таким образом, реализм (положение 1) и концептуализм (положение 2) не противоречат один другому и по функции находятся в дополнительном распределении, поддерживая друг друга в момент мышления (т.е. организованного действия ментальности).
Соотношение между словом, понятием и концептом можно показать на историческом движении концептуального ядра (концептума), например, в смене эпитетов: обаятельный — очаровательный — обворожительный, выражающих один и тот же концепт Привлекательность. Слово свободно и проявляет содержательные формы концепта, тогда как сам концепт связан своими содержательными формами; концептум же есть единственность всеобщего представления.
Концепт «Честь» в скользящих признаках различения может быть представлен как последовательность образа («часть») с переходом в символ и с развитием в символы «Уважение» («весомость») или «Достоинство» («надлежит») с окончательным выходом в современные эквиваленты на терминологическом уровне понятий «Репутация» или «Престиж». Таким образом, лишь историческая перспектива позволяет воссоздать необходимую содержательную глубину и полноту концепта, и ментальность воспринимается вполне законченно только в исторической проекции полного преобразования концепта (его содержательные формы проявляются последовательно, т. е. исторически). Если же просмотреть всю метонимическую последовательность каждого такого ряда (здесь — от «Чести» до «Престижа»), то окажется, что семантически в понятии «честь» происходило сужение объема, развивалась гиперонимизация, отражающая переход от личной чести как части общественного к оценке общественным мнением. Концептуальное же зерно первосмысла — синекдоха «часть целого» — остается неизменным.
Раздел 4. Смысл (семантический аспект в отношении к слову)
«Как может то же самое слово при одинаковом значении иметь столь разный смысл, — заметил известный специалист по культуре речи С. М. Волконский, — когда мы на суше говорим земля или когда на палубе кто-нибудь крикнет: «Земля!». Изменяется смысл слова».
О смысле и значении написано много, интересно и поучительно. Нашей целью является не пересмотр текстов и тем более не изменение определений. Хотелось бы показать соотношение «смысла текста» и «значения слова», рассмотреть их в их взаимной связи и определить простой способ их выявления. Всегда любопытно наблюдать, как данные речи сгущаются в факт языка, давая возможность проникнуть в их двуединую сущность — в суть национальной ментальности.
Действительно, устойчивые сочетания значение слова и смысл текста скрывают в себе сущностное различие между значением и смыслом, во всяком случае — в русском словоупотреблении. Сказать «смысл слова» и «значение текста» — значит перевести обсуждение за пределы узкой семантики в общекультурную плоскость. Значение несет знак, в данном случае — словесный: слово. Смысл же имеет текст, «сплетенный» из многих значений тех же знаков-слов. Значение во всех случаях требуется определять, а определяется понятие; смысл же следует раскрыть, а раскрывается символ. За словом скрывается понятие, за текстом — символическое содержание. В этом случае справедливо определение А. Ф. Лосева: «Символ вещи действительно есть её смысл» — говоря иначе, и значение слова есть выявленный на основе конкретного текста его смысл. Не секрет, что лексикографы значения слов определяют по типичным контекстам, извлекая их из признаваемых классическими текстов. По этой причине понятие «смысл» шире понятия «значение».
Воспользуемся мнением современного философа (Д. К. Бурлака), те же понятия изъясняющего в студенческой аудитории. По его суждению:
Смысл — это дух в сфере идеального, духовно целостный разум, духовно насыщенная мысль... Смысл образуется при общении субъектов, в данном отношении он реальность сколь созданная, столь и творческая... Смысл — определенность, соединенная с потенцией ее преображения... Смысл — внеположенная вещи сущность, вытягивающая ее за наличные пределы трансцендентная энергия... Смысл часто служит синонимом цели... смысл аналогичен понятию в гегелевской его трактовке, но понятие выражает общее и всеобщее, а смысл нацелен на уникальное, поставленное в максимально широкий контекст... Смысл — разумная и осмысленная форма духовного познания ...Грань между символом и понятием есть одновременно и их переход. Когда отсутствует или утрачивается понимание переходности символического и понятийного, их неслиянности, но и нераздельности, тогда символ превращается либо в голую схему, либо в идол, тотем (выделения ключевых слов мои. — В. К.).
Таким образом, символ, заменяя значение в тексте, выступает в виде такого же понятия, но только образного понятия, т. е. понятия, осложненного образом — исходной содержательной формой всякого слова. Действительно, образность присуща тексту в целом и проявляется в нем, преобразуя реальность в соответствии с задачами, поставленными автором текста. Понятие в идеале однозначно и четко входит в систему логических категорий, не подвластных авторским чувствам и ощущениям. Символ же «умирает» в понятии, подобно тому, как и словарное определение, раз данное, убивает символический смысл словесного знака, «стирая» его исходный синкретизм, связанный с конкретным действием в жизни. В сущности, постоянное взаимодействие значения и смысла создает мерцающую ткань текстов, всегда новых, свежих и авторски неповторимых, хотя и здесь дело обстоит гораздо сложнее, чем кажется.
Обобщая, сформулируем соотношение смысла и значения следующим образом: смысл структурируется, он функционально оправдан и действует на грани синхронии, существует в настоящем; значения систематизируются, а поскольку они постоянно изменяются, то и существуют в диахронической проекции; они историчны.
«Мы познаём только признаки» — заметил выдающийся филолог А. А. Потебня; это верно. Сознание выделяет замеченные им признаки предмета и на этой основе создает себе представление о вещи в целом — в ее отличии и сходстве с другими предметами. Исторически древнейшим средством фиксации признаков были причастия, только они выполняли функцию сказуемого. В последующем сознание образовало двоение форм, причастия разложились на прилагательные и на глаголы, одинаково способные передавать признаки в любой форме: признак уподобления (белый свет) и признак сравнения: (свет как сила). Сравнительные обороты развили законченные суждения, которые оформились в виде предложений, выработав личную глагольную форму: свет — сила, свет — это сила, свет родит силу и т. д. Признаки же уподобления имели индивидуальный характер, поскольку выделялись из своего имени на правах типичных признаков, принадлежащих только данной предметности. Например, признак скорости в каждом случае имел видовое отличие, можно было сказать быстра реченька, ясный сокол, скора ящерка и т. д. (семантика прилагательных определялась этимологическим родством с семантикой соответствующих имен), но невозможны комбинации типа скорая реченька, ясная ящерка, быстрый сокол и т. п. Устойчивые сочетания двух слов представляли собой образное понятие, эквивалентное современному понятию «скорость». Современное понятие образуется путем устранения образности из «образного понятия», а снятие образности исключает его из числа «живых». Следовательно, можно определить, что «Понятие» — это наиболее точно осознанный на данный момент концепт, явленный в логической форме; понятие представлено в застывшем виде как не подверженный изменениям актуальный концепт, готовый для практических действий. Это своеобразная схема реальности, лишенная многих качеств и признаков самой реальности.
