Владимир Ильин – Река Межа. Книга первая. Менгир (страница 28)

– Какая?

– Ваша… ваше величество.

– Вот как! Но меня в ней не было, и значит, она была закрыта на ключ?

– Верно, ваше величество.

– Тогда – девять.

– Обер-прокурор Арис! – встрепенувшись, вдруг воскликнул охранник. – К нему прошла какая-то девушка, лет двадцати на вид, очень красивая, и они вместе вышли.

– Когда это произошло?

– Минут через пять после начала. Они оделись, я проводил их на выход.

– Вы это видели? – обратился Валерий к капельдинеру.

– Разумеется, видел. Очень красивая, да.

Валерий развернулся и вышел. Главный прокурор города увязался за ним, но был отправлен обратно молчаливым жестом, остановился, достал надушенный платок и промокнул испарину на верхней губе, чисто выбритых щеках, лысине, шее…

Спустя сутки король Валерий с расстёгнутым воротом сорочки стоял у окна опочивальни своей супруги королевы Евгении, смотрел, как падает снег и нервно теребил портьеру. Евгения расчёсывала распущенные волосы перед трельяжем туалетного столика, с тревогой наблюдая за мужем в зеркало.

– Не убивайся понапрасну, ты не виноват в его смерти. Карл был пожилым человеком со слабым сердцем, не каждый может выдержать такое. А случиться может всякое с кем угодно.

– Мне надо было посетить его вчера же, не откладывая на потом.

– Это ничего бы не изменило. Ты сам знаешь, в каком состоянии он был всё это время, ни разу не пришёл в сознание.

– Лечащий врач находился при нём. Карл очнулся незадолго до того как скончался. Успел сказать, что ему очень жаль, только эти слова.

Королева Евгения развернулась на пуфике лицом к мужу, опустив на колени руку с редким гребнем для густых и длинных тёмных волос, который Валерий подарил ей на первую годовщину свадьбы.

– Всё, что случается, случается не зря, – сказала она. – Так было нужно, дорогой.

– Я как раз думаю о том же. Но я не понимаю, для чего нужно вот так.

– Мы не поймём. Пути Господни неисповедимы.

Валерий подошёл к жене и крепко прижал её голову к себе.

– Это отговорка, – сказал он. – На самом деле Бог хочет, чтобы мы были пытливыми. Царство Божие силою берётся.

Как бы ни была сильна наука, в трудных ситуациях все люди вспоминают о Боге. Так же вышедший в люди подросток вспоминает об отце, его лучшие слова моральной поддержки. И церковь, есть она или нет в качестве социального института, тут совсем ни при чём, потому что ни одно учреждение в мире перед лицом смерти не даст ответа на вопрос: что делать нам всем вместе и каждому в отдельности?

Валентина фон Оттон не присутствовала на похоронах мужа, потому что была очень слаба и находилась в королевской здравнице. После смерти Карла она сильно изменилась, стала неулыбчивой и несловоохотливой. Выздоровев, она никуда не захотела уезжать из здравницы, заявив, что останется здесь в качестве сиделки или медсестры, присматривать за больными. Король Валерий посетил княгиню сам, чтобы сообщить о назначении ей пожизненной пенсии, так как своего состояния у неё не оказалось, а Карл фон Оттон с самого начала его служебной карьеры при королевском дворе жил только на должностные средства и не искал ничего большего.

Королевская здравница Староречье красиво располагалась на старице Межи вниз по течению от Аквалани. По сути это была курья, которая образовалась от залива на великой реке, спрямившей береговую линию наносной песчаной косой. Архитектура Староречья отличалась от авангардного столичного строительства своей особенной христианской патриархальностью, здесь царило почти монастырское умиротворение с малиновым колокольным звоном и благоуханием знаменитого розария, а все санаторские корпуса проектировались в соответствии с единым планом. Экспериментальный проект короля Константина "Умиление", изначально задумывавшийся в качестве альтернативы существовавшей медицинской практике лечения психозов, удачно развился и пользовался доброй славой.

– Спасибо вам за всё, за вашу заботу, – проникновенно произнесла Валентина, вызвав в душе Валерия тоскливое чувство сожаления.

– Карл не хотел, чтобы ты видела его мёртвым, – солгал он. – Хотел остаться в твоей памяти, каким был.

Княгиня склонила голову набок, вдумываясь в слова короля.

– Меня приглашал в свой дом брат Карла, он тоже одинок, и я размышляла, как мне будет в Итиле, там, где прошла наша юность, но решила остаться здесь, потому что Итиль без мужа в большей степени напомнит мне моё детство и моего разорившегося отца. А здесь я никому не в обузу, здесь я чувствую себя как бы снова рождённой, так что в этой новой жизни у меня будет новое, тихое счастье.

Валерий забрал её узкую ладонь в свою руку и легонько сжал.

– Время лечит, – сказал он, – надо довериться его течению. Ты права.

Валентина подняла голову, всматриваясь в дымку, скрывавшую другой берег Межи. Вдруг она улыбнулась и встала со скамейки. Валерий тоже встал, они пошли по зимней аллее, с обеих сторон поросшей старыми ореховыми деревьями, на ветвях которых лежал выпавший накануне снег. Снег лежал на аллее, и они нарочно бороздили подошвами, оставляя после себя длинные следы с пушистыми бортиками из чистейших снежинок. Оба смеялись.

Увы, ты прав, мужицкий нидерландец.

Через окно картины зимний морок

Доносит запахов и звуков смутных танец.

Склонился день, и мне уже за сорок.

Отчёт пути. Охотники устали,

Собаки дом почуяли, всё видно

Как на ладони, в белой-белой дали

Селение… Невыносимо стыдно.

Вот мой отчёт! Стою на склоне горки.

Я не был ни охотником, ни зверем.

Внизу мой кров томительный и горький.

Нет, это не конец ещё, не верю!

Мой сын не вор, а дочь не одинока,

И сам я не старик на ложе чинном.

Не сожалей, не сетуй раньше срока,

Ещё нужны очаг, семья, община.

Когда бы знали, где упасть придётся,

То наперёд стелили бы солому.

Пусть ворон врёт, дымок жилища вьётся,

И собирают хворост в буреломе.

Пусть "Отче наш" в домах читают дети.

Всё сбудется – раскаянье, прощенье.

Отец мой выйдет на порог и встретит

Меня на новом круге возвращенья.

Я тоже выйду выше, за пределы,

И сквозь меня снежинки будут падать.

А там, внизу, в снегах немое тело

Останется у внуков. Им на память.

Я в судный день вернусь…

Княгиня Валентина появилась во дворце взволнованная и попросилась на приём к королю немедленно. Валерий отложил текущие дела, приняв её сейчас же. Она вошла, села в предложенное кресло.

– Я тебя внимательно слушаю, – подбодрил он её. – Говори.