Владимир Ильин – Река Межа. Книга первая. Менгир (страница 21)

– Я тот человек, которого вы о чём-то хотели предупредить там, у тракта неделю назад. – Он оглянулся и показал рукой. – Вы помните меня?

– Заходите, – спокойно сказала женщина.

– Ама-га, – запоздало пробормотал он, проходя в дом. Женщина не ответила.

С минуту Виктор привыкал к потёмкам – домик был тесным и слепым. Наконец глаза различили стол у окна, грубо сбитые стулья с высокими массивными спинками, в углу сундук и навесной шкаф с глиняной посудой. Напротив – очаг с дымоходом, а за ним простенькая ситцевая занавесь, по-видимому, закрывавшая спальную часть. Он почувствовал, что там кто-то есть, наверно, дети. Женщина прошла к столу и, ни слова не говоря, уселась на одном из стульев. Виктор покашлял, давая знать, что он вошёл. Он взял свободный стул за липкую спинку и повернул так, чтобы была видна занавесь, оставляя себе возможность быть начеку. На всякий случай. С краю занавеси показалась костлявая рука с узловатыми пальцами, ухватилась за неё, немного помедлила, затем несколькими мелкими рывками отдёрнула прочь от себя. Виктор увидел лежащую на кровати старуху, которая уставилась на него блестящими тёмными глазами, но ему было не понятно, видит ли она его, или только прислушивается. Виктор сел на стул. Он испытывал неприятную стеснённость и соображал с чего лучше начать. Начал без обиняков.

– Так что же вы хотели мне сказать о тех двух молодых людях?

Женщина продолжала молча смотреть на него. Вдруг она заговорила быстро и сразу много.

– Вы можете мне не верить, это ваше дело. Они уже рассказали вам, что мы… коренные… пришли сюда, на этот берег раньше всех, раньше вас? Это ложь. Мы и вы один и тот же народ, мы пришли вместе, в одно время, только мы не хотим уходить на восток с вами. Эти старые башни строили не наши предки, а наши с вами предки. Понимаете?

Виктор ошеломлённо кивнул в знак согласия.

– Не вы пришли позже всех, а эти, чужие, – повторила она, выделив слово чужие. – Они пришли и заняли башни, которые не строили, наши башни. Башни наших с вами предков. Никто не знает, откуда взялись чужие. Они живут очень долго, тысячу лет. На самом деле. Но их дети, рождённые здесь, в Карине, живут меньше. Тоже очень долго, дольше нас, но меньше, чем их родители. Ты видишь, там, на кровати лежит моя старая мать? Она уже разменяла восьмой десяток лет и очень слаба. Но если ты спросишь её, она расскажет тебе, что помнит профессора, у которого ты сейчас живёшь. Она помнит его с тех пор, когда была ещё незамужней девушкой. И тогда он выглядел таким же, как сейчас. Но в те годы у него и его женщины родилась здесь, в Карине первая дочь. Вероника. Ты можешь посчитать сам: полвека минуло, а она выглядит на четверть. Думаю, когда она родит… если она родит… то её дети станут жить как мы, не более ста лет. А в Холодных землях люди живут ещё меньше – пять, редко шесть десятков.

Оправившийся от первого потрясения Виктор, наконец, мог вставить своё слово.

– Но никто из людей не говорит об этом, – сказал он. – Я, например, впервые слышу такие вещи. Как так?

– Люди не могут рассказать своим детям, – стала торопливо пояснять женщина. – Маленькие дети не понимают, и не запоминают, что говорят взрослые о чужих между собою. В юности другие заботы, свои молодые заботы, они всё сами да сами, не желают слушать взрослых, пропускают советы мимо ушей. А потом уже никто из молодых не принимает всерьёз своих старых родителей. Думают, всё это только выдумки или сказки. Потому что теперь принято так, если старый, значит, выжил из ума. А чужие позанимали все умные должности, на них теперь равняются люди государства. Не станут же они врать королю и людям все сразу! Так думают наши взрослые дети о чужих. Значит, можно обманывать? Потому что это работает. Чужие так и делают – своей наукой забивают людям голову. Вот и не помнят люди ничего из старой жизни. Своим детям у себя дома чужие говорят правду, а наших детей они учат кривде. Их дети слушаются своих родителей, они не слушают нас. Наши дети тоже слушаются чужих, и не слушают нас… Я хотела предупредить вас, и ещё раз говорю: не доверяйте им, они вас обманут.

– Чего же они хотят, эти чужие?

– Я не знаю. Но знаю, что они сильнее. Они поссорят нас всех и займут наше Побережье. Треть людей погибнет, треть согласятся служить им. А треть покинут родину, убегут в Холодные земли.

На кровати зашевелилась старуха. Она произнесла: «Треть людей погибнет, треть согласятся служить чужим. А треть убегут в Холодные земли».

– Ну, хорошо, – примирительно сказал Виктор. – Мне сейчас трудно поверить вам, но я приму к сведенью ваши слова. Я не забуду, обещаю. Только объясните мне ещё вот что. Кто строил истуканов в долине за перевалом? Вы можете сказать? Ну, такие женские статуи…

– Да, я поняла. Их поставили те, кто пришёл сюда до нас… до нас с вами. Теперь они живут далеко на восток, вниз по Меже.

– В Холодных землях?

– Ещё дальше.

– Кто они?

– Там очень, очень плохо.

– Хуже чем в Холодных землях?

Огромные глаза женщины наполнились слезами. Виктор торопливо переспросил:

– По вашим словам выходит, что наши с вами предки защищались от тех, кто поставил в долине каменные статуи. Правильно?

– Первые люди не хотели уходить на восток. Так же, как мы теперь. Но наши с вами предки были вторыми, они подвинули их. Всё повторяется. И повторится ещё.

– Нет. Не обязательно повторится. Не для всех, – пробормотал Виктор. – Надо выпасть из этой корзины…

– Что?

– Но как же они сообщались? Как наши предки общались, когда были далеко друг от друга? Две сторожевые башни на тракте точно несли совместную оборону… Как же часовые на башнях подавали сигналы друг другу?

Старуха произнесла:

– Урим и туммим.

– Не расслышал…

Женщина объяснила:

– Это из библии. У их священников были такие штуки. В одну они говорили сами, а через другую слушали ответ. У наших с вами предков тоже были такие. Вроде как два камня, только живые.

Виктор попрощался и покинул бедное жилище двух несчастных женщин, одна из которых по старости потеряла разум, со смутным чувством нарастающей неясности. Ситуация всё более и более запутывалась. Конечно, было проще отнестись к словам женщины как к бреду полусумасшедшего человека, живущего уединённой, почти отшельнической жизнью. У каждого человека есть в голове легенда, которую он сложил сам, но не всякий расскажет её людям. Однако в состоянии глубокого одиночества легенда обрастает подробностями, краски вымысла становятся яркими, иллюзия и реальность меняются местами. Ведь когда ты один, то уже не от кого прятаться, никто не обратит тебя в свою веру, в свою, более сильную реальность. И уже не понять, какая из сторон правильнее – та, что впиталась в тебя с молоком твоей матери, или та, которую ты потом сотворил для себя сам. Вся жизнь превращается в ленту Мёбиуса, у которой только одна сторона. Вроде, начинаешь движение по одной из двух сторон, а оказывается, что проходишь обе стороны без отрыва, возвращаясь в исходную позицию. Беги, белка, беги в колесе Сансары! И всё же что-то в словах женщины, несомненно, было правдой, как и в любой легенде, беспокоя его и подвигая на дальнейшие расследования.

Поднявшись на второй этаж, в свою импровизированную лабораторию, Виктор расположился за столом. Стол был придвинут к окну мансарды с видом на западные хребты обширной горной страны, за которой начиналась терра инкогнито, неведомая земля. Чтобы обличить Виталия Ремовича в обмане, нужно точно знать, что там есть. А пока Виктор не видал той земли, все рассказы о ней и о тех, кто пришёл оттуда – всего лишь слова.

За спиной Виктора раздался какой-то посторонний звук, и он обернулся. Вероника остановилась в дверях, распахнув светящиеся радостью глаза.

– Вот я ворона, не заметила, как ты вошёл! – с беспечным смехом воскликнула она. А потом рывком придвинулась к столу, навалилась на него руками и грудью и стала тоже смотреть в окно, очень естественно прильнув к сидящему Виктору всем боком. – С утра был ветер с облаками, я думала, погода испортится, а вот и прояснилось. Так хочется погулять!

Виктора она застала врасплох, он не был расположен к общению сейчас. У него сработал рефлекс отторжения, и он резко отстранился. Он видел, как мгновенно изменилось её лицо. Она тоже отодвинулась, но медленно и неловко.

– Я приготовила очень вкусный салат, какой тебе нравится. Может, поешь? Ужин ещё не скоро.

…В полной темноте вспыхивает спичка, раздаётся шипящий звук горящей серы. Человек поднимает трепетный огонёк над собою, чтобы осмотреться. Виктор не видит его лица в беспросветной черноте падающей на него тени, но знает наверняка: человек ищет его. Спичка угасает, и он чиркает следующую, потом ещё и ещё. Виктору надоедает упрямство незнакомца, нагоняющего на него страх неизвестности. Он хочет зажечь газовый светильник, чтобы прояснить ситуацию. У него это не получается. «Не трудись напрасно, я уже пытался сделать то же самое», – говорит незнакомец, и Виктор узнаёт голос Вадима. Точно, это Вадим. Они стоят друг против друга в живой темноте. «Зачем ты сопротивляешься?» – спрашивает Виктор, продолжая испытывать отвратительный страх. Вадим отрицает его вопрос: «Я не сопротивляюсь, я просто ищу выход». В этот момент Виктор понимает, что спит в доме Виталия Ремовича. Вспоминает, что он принц Виктор, что его отец король Александр, сын Роберта, а мать королева Ирина. У него есть невеста, принцесса Анна, она ждёт его в Аквалани. А он – здесь. Он хочет сказать Вадиму, что убьёт его, если тот посмеет, если только попытается… Однако сон неудержимо истончается, пропадает, оставляя после себя чувство незавершённости.