Владимир Ильин – Лютоморье (страница 52)

— Не будем о том.

— Мои слова не забывай — от тебя избавиться он тоже задуматься может.

— От меня не так легко избавиться, Вер, — улыбнулась та слабо. — Да и люди меня защитят, вступятся. О себе думай.

— Справлюсь, — прикрыл я глаза.

— Может, зелье тебе какое дать? — Беспокоилась Вара. — Есть такое, чтобы рана долго не беспокоила. Вдруг случится что.

Лед любую рану залатает, но говорить о том не стал.

— А бывает такое зелье, чтобы ежели колдуна убить, то не восстал он? Даже если черного порошка своего съест, как колдун Луф.

— Можно на клинок нанести отраву. — Подумала ведьма. — Но ежели его до дела обнажить придется — все поймут сразу. Очень уж запах едок, и железо портит быстро — зеленой патиной покроется.

— Тогда не надо.

— На силу али резвость могу зелье сварить.

— Мне Вит дал на силу, коим сам себя поит. Хорошее?

— Сильное и дорогое, — кивнула Вара. — Знаю о нем, говорили мне.

— На ловкость — возьму, отчего нет. И от ран — пожалуй, тоже.

Ибо лед не бесконечен.

— На ловкость сделаю сегодня же, а от ран запас есть.

— Теперь придумай, как себя защищать станешь. — Смотрел ей в глаза.

— Говорю ведь — не позволят меня тронуть.

— Зелье от ран с собой носить станешь, — согласился с ней, будто она сама предложила. — Как уйду к княжичам — примешь и Лале дашь. Вдруг разбойник какой на подворье сунется. Еще что случиться может, пока люди тебя спасать не прибегут?

— Разбойник и не пройдет далеко, — улыбалась она, а потом стала высокомерно-строгой, кою я в первый раз и встретил. — А про княжичей забудь — не пойдешь ты к ним. Про все забудь, и про клинки, и про зелья! Сегодня же письма им передам. Рэм не узнает ничего.

— И что напишешь? Мол, не зовите княжича А-Шеваза — убивать вас станет? — Хмыкнул я.

— Скажу, что не хочет княжич А-Шеваз, чтобы его звали.

— И послушаются тебя?

— Отчего нет? Не с улицы же письмо будет, а мною написано. Каждого из них знаю лично. И тревог у нас больше не станет. — Улыбнулась Вара мечтательно.

— Кроме отряда засадного княжича А-Руве, который неведомо в каком тереме ждет.

— И на них управу найду.

— А вот скажи мне, любимая. — Не отпускал я ее руки. — Не от того ли тебя княжичи послушают, что одной госпоже Смерти служите?

Руку тут же из моей ладони убрали, будто бы обидеться захотели.

— Не гневайся, Вара. Я ведь про то еще вчера узнал. Травник Вит сказал, что лекарка Вара высоко забралась, и иным слугам к ней хода нет. Ибо знаться с ними не желает — а ее слово на Острове повыше остальных будет.

— Всякий хороший лекарь хочет силу Смерти заиметь. — Не смотрела на меня ведьма. — Так ремесло устроено. Чтобы человека к смерти не пустить до времени, надо с той силой ладить.

— Я ведь без осуждения, любимая. Значит, и в самом деле к письму твоему прислушаются.

— Я так и сказала! И перечить не посмеют!

— Ты мне про другое скажи. Вдруг вскроется все, ежели настоящий А-Шеваз на Остров явится и про письма узнает…

— Одной мы силы должны быть, да я сильнее, раз увечным ходит!

— А Хозяева Смерти не накажут?

— Хозяевам на Остров хода нет! — Приговорила ведьма, по столу ладонью прихлопнув. — Иначе бы давно тут по своему разумению устроили бы. — Добавила чуть тише.

— Я ведь чего беспокоюсь — как бы к тебе не заявились… Но раз нет — так нет, — примирительно ладони я перед собой выставил, на очи гневно сверкнувшие глядя. — А насчет письма твоего — за заботу спасибо. Да только не беспокойся, сам со всем справлюсь.

— Вер, я ведь и не спрашиваю даже. Терять тебя не желаю — потому и не пойдешь никуда!

— Ежели и впрямь терять не хочешь, то против воли моей не смей поступать. — И через мягкость мою холод проступил, как под мягкой пелериной снега — острый лед лежит.

Наступи, надави чуть сильнее — и до крови ногу пропорешь.

— Но ты же согласился! — Растерялась Вара.

— Да когда это?

— Ты ведь сказал, ежели не позовут княжичи — рад тому будешь!

— Если сами не позовут — то в делишки Рэма лезть не стану, это верно. — Кивнул я. — А насчет бесчестья слова не было.

— Ой, да какое еще бесчестье! Придумал еще!..

— Вара. — Лязгнул голос мой.

— Что?

— Ты же умная девушка, сама посуди — с чего бы я сам тогда это письмецо не написал? Если тебя княжичи послушают — отчего им против воли А-Шеваза идти?

— Так даже лучше будет! А я доставлю.

— Вара, — покачал я головой. — Не слушаешь совсем. Я слово дал.

— Да все это ваши мужицкие словеса о благородстве и чести! А мне потом хоронить тебя, так⁈

— А окромя слова, есть и другое, что вперед меня ведет. Не хочу я, чтобы на Острове, где любимая моя живет, такие твари соседями нам были. Приятно мне будет их к предкам отправить.

— Вот пусть Рэм и переправляет их на костер! Его это долг!

— И еще одно, тоже мне важное. Знать я стану, когда А-Руве за мной на охоту выйдут — в какой день и в какой час. И буду к этому готов. Иначе оглядываться мне каждый день.

— Ты мне волос их принеси! Или платочек какой, которым вытирались! Я весь их род под корень переведу — только не ходи никуда!.. — И сама за руку мою ухватилась.

— Что, и детишек маленьких? И девок их?.. — Покачал я головой, в свой черед руку забирая.

— Тогда только волос, — губу закусила. — Наверняка ведь добыть можно?..

— Убить их я и сам могу, любимая. Несложно это, когда заслуженно. А для этого — пусть на меня охотой выйдут. Там и я поохочусь.

— Медведь, поди, которого вы с похода принесли, тоже охотился?.. Хозяином леса себя полагал? — Отвернулась Вара к окну.

— А знаешь, кто его убил?

— Воевода казненный. Он на торгу похвалялся. Али скажешь, ты?..

— Я всего-то стрелу в глаз метко положил. Да так, что взревел тот медведь и обезумел. А как я попал, весь отряд к нему рванул, чтобы добить. И все потом похвалялись, что их рана решающей была. Но против воеводы никто не спорил.

— И ты похвалялся?

— А я смолчал.

— Почему? Честь ведь великая.

— Я его убить хотел и убил. Мне дело важно. Так и тут будет.