Владимир Ильин – Лютоморье (страница 54)

— Когда меня княжич А-Таир ждет?

— Велели сердечно кланяться да без вас не возвращаться. Княжич А-Таир большой пир велел готовить, как узнал, что ты в городе. Ведь троюродным дядей ему приходишься, а родича не уважить и не встретить — обиду великую нанести!

Хорошо с этим дальним родством — назови троюродным кого хочешь, авось даже и не ошибешься.

— Ты не серчай, княжич, но тот приказ от радости великой. Ежели сейчас не хочешь — мы дождемся, — посмотрел тот мельком на столб, где куцый флажок был.

Стало быть, гулеванить будут и дальше.

— Родича промедлением обижать не стану. Раз меня вспомнил на шестой день — то и я ему рад. Только без подарка я, а так нельзя.

— Подарком радость встречи будет — так княжич сам сказал! И просил не беспокоиться о том. — Перетаптывался Чев с улыбкой к лицу прилипшей.

— Добр княжич А-Таир, а чужой добротой пользоваться не след. Скажи мне, Чев, любит ли княжич коня доброго со сбруей ладной?

— Такой подарок всем по нраву придется, — переглянувшись с людьми своими, сказал тот.

А там с любопытством на калитку мою глянул — не держу ли там рысака южных кровей на подарок?

— Ты, Чев, человек, видно, с опытом, глаз у тебя сметливый — скажи, конь, как у тебя да со всеми украшениями, во сколько выйдет, ежели золотом?

— Такой славный, как мой Вихрь? — Цокнул он, да умный конь сам на имя подошел, да мордой в ухо ему губами прицелился — только рукой оттолкнули. — С полсотни, княжич. Только нет больше красавца эдакого на Острове! Редкий товар.

— Со сбруей — полсотни?

— Сбруя такому красавцу всегда подарком идет! Ибо без нее он — как камень драгоценный без огранки. Но отдельно ей цена — десяток золотом, я так думаю. Сбрую добрую найти можно, она тоже по сердцу придется.

— Зачем искать, Чев? Покупаю я твоего коня, нравится он мне. Его княжичу и подарю.

Распустил я кошелек с золотом травника да принялся монетки одну за одной в снег бросать. Одной рукой — да уже наловчился, чтобы это делать.

— Не гневайся, княжич, но не продам. — Пожевав губами, сказал тот.

— А сбрую с него? — Падали золотые в снег, сверкающим озерцом под ногами разрастаясь.

— Как же мне, княжич, без сбруи, — улыбался тот неловко.

— Зачем тебе сбруя, ежели конь твой мертв?

Улыбка замерла. Испуганно обернулся Чев к Вихрю своему — тот жив пока был. Да тут же спиной его от меня закрыл.

— Княжич, не балуй…

— Вира за коня, что в снегу лежит — пять десятков золотом. Сам мне озвучил. Скажи, пусть снимают сбрую — с дохлого стянуть сложнее станет, и кровью попачкается.

— Княжич, помилуй! — Рухнул тот на колени. — Он же мне как брат родной! Жизнь мне спасал не раз, раненного из сечи вывозил!.. Молю, княжич, не убивай!!!

— Не хочешь, значит, с подарком помочь? — Поморщился я. — Перед княжичем А-Таиром опозорить желаешь?

— Найду! Найду тебе подарок, княжич! Да такой, что все ахнут! Но коня мне пощади!

— Шапку.

— А?.. — Смотрел воин с лицом потерянным.

— Шапку сними.

Стянул тот дорогой головной убор, да как холоп в снегу оставил. Только, взгляд в снегу же оставив, сжал руку, злость скрывая.

— Шапку оставь да к коню спеши. Как буду у княжича, чтобы подарок ему был. Все ли понял?

— Понял. Исполню. — Тяжко поднялся тот с колен, да в стремена разом вскочив, по улице погнал.

— Нив! — Заорал я вознице своему. — Сани мои сюда, живо!

Тот вздрогнул, да потом по спине невинной лошадки так выдал, что та его чуть в сани не повалила — до того резко взяла с места. Да не смеялся никто.

Добрался до меня, рядом встал.

— Монеты мои в кошель собери, — бросил я кожаный кошелек к остальному золоту. — За старание тебе шапка будет. А свою выкинь, не позорь меня!

— Сделаем, княжич! — Сорвался тот с места да на четырех костях принялся монетки подбирать, из снега выковыривать.

Ну а я на место свое в санях сел и мехом укрылся.

— Вот! Все собрал, княжич! — Тянул мне Нив кошель, шапку Чева надев — и шла она ему гораздо лучше, нежели разрубленная из двух частей.

— Вези теперь к княжичу А-Таиру. Говорят, заждался уже меня — да поспеши, а то разгневаюсь.

Да только не дали нам скорости набрать — нагнали пятеро всадников, да окружили караулом почетным. И ежели иной раз с такой свитой можно любой город быстро проскочить — ибо один-двое впереди скачут да кнутами дорогу расчищают — то ныне еле плелись.

Видать, решили дружки Чеву больше времечка для него выгадать, пока подарок ищет. Ну, пусть стараются.

А там и телеги с девками да мужиком нагнали — и потянули те в спину красивое да певучее. Так и ехали — до поворота одну песню слушали, до следующего еще две. Пешком — быстрее было бы, да куда спешить?..

А все одно — покружили нас по городку изрядно. Ибо вместо верной улочки подальше проехали, а там обратно через три перекрестка возвращались. Люд на нас смотрел — чуть не пальцем показывал, но к этому и я привык, пока с Лалой катался.

Долго ли, коротко, приехали мы к воротам большим да высоким. Отворились те — а за ними еще одна улочка оказалась, для домов ближников и их семей выстроенных. Каждый богат вельми, в два этажа да со ставнями разноцветными на окнах — заборы там едва ли по пояс были, ибо чужие не ходят, а богатством и удачей похвалиться средь своих — отчего нет?.. Там, где богатство — будет и слава воинская, ибо ничем другим боярин при княжиче зарабатывать не должен. Только из какого золота вам княжич платит — вы же, псы, тоже знаете. Какая вам тогда слава?..

Не велика улочка оказалась — дворов на дюжину, так что быстро мы еще перед одними воротами встали. Эти — уже основательные, из дерева прочного да железными полосами обитые. Справа слева от ворот — стены крепостные, с бойницами да переходами крытыми, да дом угрюмый каменный за ними виден. То даже не дом — а замок малый: без первого этажа, с узкими оконцами, решетками забранными. Умаешься штурмом брать. А все одно — есть в нем своя красота — засмотрелся я, покуда всадников расспрашивали да ворота перед нами отворяли.

А пока суетились, Чев простоволосый подскочил да кланялся — протянув не иначе блюдо какое широкое, в алый платок завернутое.

— Чем порадовать решил? И где твой конь?

— Это, княжич, ценность великая — зеркало в оправе серебряной да с каменьями, — не смотрел он в глаза. — А с конем беда случилась, княжич — копытом в ямку попал, ногу повредил.

— Сочувствую твоей беде, Чев. Знатный был конь, — убрал я часть платка в сторону и красотой полюбовался.

Зеркало, хоть и мутное — серебро полированное — да все одно весом в полпуда будет. И каменья — те даже под зимним небом сверкали так, что смотреть любо.

— А подарок ты приготовил хороший, порадовал меня. Нив! — Окликнул я возницу.

— Да, княжич?

— А ну шапку свою боярину Чеву дай — не видишь, что ли, мерзнет он? — Прикрикнул я.

И повиновался тот, шмыгнув. Да вернулась та к хозяину — тот даже улыбнулся, хоть и криво.

— На пиру свидимся, — кивнул я боярину, да зеркало платком прикрыв, рядом с собой уложил.

О том, чтобы монеты ему отдавать — я и не подумал. А сам он просить не решился.

В одном Чев не соврал — и вправду дорогим гостем меня встречали. Не бывает иначе, ежели княжич да с супругой изволят лично выйти — да не в сенях княжеских, а до терема приветствуют.

Княжича и супругу его не видел никогда — но в рослом мужчине третьего десятка лет, опоясанным широким золотым поясом, другого признать не мог. Кафтан алый — да опять же шерсти драгоценной, и цвета глубокого. Пуговицы на нем — бирюза, а не кость какая. Да величины те пуговицы такие, что иной южный князь от зависти слюной бы изошел. На поясе — ножны узорные, черные с золотом, с каменьями красными да синими. Сапоги — телячьей кожи. Шапка с соболиными хвостами. Да и сам по себе благостен, не видно на нем отпечатка сечи жестокой — лицо цело, кожа не обожжена. Сказал бы, что усы да брови углем, как у девицы, подведены — но то от сытости и спокойствия сами такими стали.

Жена его — лебедь в белом соболе. Высокая, красивая, молодая и покорная — глазки не поднимает. В самоцветах вся, словно кукла у богатого ребенка.

А за ними — свита из дюжины мужчин да женщин, и все как один — купцу Саву на нищету подавать могут.

Я со всем южным благолепием, за золото купленным — бедным родственником напротив них стою. Да с усмешкой гляжу — и там, где взгляд чей вижу, тот спешит глаза отвести.

— Здрав будь, княжич А-Шеваз, брат мой троюродный по отцу покойному. Завещал он добрым быть, ежели встречу кровь родную, но дальнюю, дома ли, али в странствиях. Тот зарок спешу исполнить и кланяюсь тебе, княжич, с просьбой — будь сегодня гостем моим.

— Здрав будь и ты, княжич А-Таир. Отца твоего не знал, но клянусь, что был тот человек достойный. Многое хорошее слышал про него, про тебя да Остров. Рад нашей встрече, княжич. Буду тебе гостем, а ежели дозволишь — то и другом.

— Это жена моя, Сона, — указал княжич на девушку. — Она тебя тоже приветствует.