Владимир Ильин – Лютоморье (страница 50)

— Никак не терпит. — Весело ответил ей.

— Что, сразу побежал, даже лицо от слюней собачьих не омыл?

— Отчего не омыл? Даже переоделся, чтобы кланяться тебе до земли княжеским поклоном.

— Тебе охотницкий только позволен.

— Тогда им, но от чистого сердца. Прими подарки, хозяйка.

— В сенях оставь, потом посмотрю. — С заминкой донеслось до меня.

Не хотела выходить, гневалась.

— Да кроме того разговор имеется, — сменил я тон с веселого да виноватого на строгий. — Совет твой нужен. Ты уж вышла бы, хозяйка.

— Совет мой таков: снадобье на ночь в зуб не закладывай, ежели сон не спокоен! И другим спать дай!

— Благодарствую, но не про то совет. Убивать меня скоро будут.

Бросил я в пустоту да принялся ждать, что все равно погонят. Тогда в обед приду.

— Ну, жди тогда. Выйду. — Бросили нарочито небрежно.

Я и встал на месте, с корзинами — да еще долгонько простоял, пока Вара в платье новом да в платке с волосами убранными не вышла, да не глянула издали как барин на конюха.

— В кухню иди, там подарки оставишь. — Да и сама туда пошла.

Не в общую, гостевую кухню — а тайную, что через длинный коридор была.

Там, понятно, ни самовара не было, ни угощений — на чистую скатерть мои корзины встали, изрядно стол украсив. Да и Вара с любопытством на угощения посмотрела — особливо на плоды заморские, желтые да темно-алые. Но угощаться не стала.

— Говори, кто еще твоей смерти желает? Кого еще обидел безвинно? — С усмешкой на меня смотрела.

— Для начала, позволь сказать, отчего тебе доверяю. — Запустил я руку в потайной карман да достал два мешочка.

Из одного положил скомканное зелье, что Вара мне сделала. Из другого — травником Витом сделанное. Да рядом положил.

Вара на это смотрела с любопытством сдержанным да глянула на меня с вопросом, как закончил.

— Одно — твоей руки. Второе — под моим присмотром вчера собрано. Как завершил человечек, спросил я — нет ли отличия между ними?

Сидит вроде ровно, да заерзала — край губы дернулся, пальцы рук иначе сцепила.

— Говорит, на твое зелье Бадьяна тысячеглавого не пожалели, что силой княжеской ловчее дает владеть. И дорого та травка обходится, и достать ее тяжело.

Улыбнулась слегка — ведь о пользе говорю.

— Я тогда подумал, что уважаемый Рэм о деле радеет — раз золота не пожалел, чтобы я с делом надежно управился. Ведь говорит мне этот травник Вит — ты его знаешь, наверное — что уговор у него с этим самым Рэмом. Мол, ежели приду я и захочу зелье собрать — то все одно этот бадьян добавить. Как с ребенком несмышленым, что все одно по-своему хочет сделать — даже на зло взрослым, хотя те ему только добра желают.

Вара показательно зевнула да ладошкой рот прикрыла. Мол, раз догадался — чего болтаешь? Дальше говори.

— Да вот в толк не возьмет этот Вит. Ведь есть травки, что только княжескую силу дают, и дешевле они, ежели на золото пересчитывать. Да только приворота в них нет.

Прищурилась, смотрит настороженно.

— Я тогда в раздумьях великих стал. Зачем это уважаемому Рэму? Он ведь где-то в городе позволил княжичу А-Руве со свитой спрятаться, кои убить меня хотят. И как я с княжичем Островным управлюсь — схватят да спалят живьем. О том мне этот Вит тоже доложил, как прижал я его так, что в ногах моих валялся.

Удивилась ведьма, растерялась, посуровела, с подозрением смотреть стала, губы поджав.

— Врет, поди, этот травник Вит. Уважаемый Рэм слово держит.

— А тебе что Рэм за помощь обещал? — Смотрел я на нее без усмешки. — Не мужа ли?

— Ты о себе думаешь много, — фыркнула та весело. — Лед, видать, мозги заморозил. Отпейся чаем горячим да проспись. А подарок твой, так уж и быть принимаю. Теперь уходи.

Я вместо того, чтобы подниматься, письмо на стол выложил — что мне купец Сав отыскал. Да щелчком к ведьме переправил.

— Тут часть строк вымарана, — отметила Вара.

Там, где имя княжеское — это я содеял.

— Ты читай, и без того там все понятно. Довелось с княжичем А-Ларри мне встретиться, да не пережил он встречи. Письмо при нем было.

— Ничего нового не узнала, — отложила ведьма письмо обратно. — Мне уважаемый Рэм говорил, что злы на тебя княжичи. И помощь он им уже оказал — по следу отправил, хоть и придержал изрядно.

— Я так же думал, пока про А-Руве не узнал. Отчего тогда Рэм их домой не отправил? Отчего сиднем сидят и носа не кажут, зелья для боя скупив?

— Давай уважаемого Рэма спросим.

— Волка спросим, отчего он голоден? — С укоризной спросил я. — Так он соврет, что не волк он вовсе, и о бережении нашем думает, ночами не спит. Ты другое помысли, Вара. Я, ежели дело сделаю — зачем ему нужен? Три горшка золота мне отдавать? От княжичей А-Ларри и А-Руве прятать, с ними ругаться? Не много ли хлопот ему?

— Уважаемый Рэм всегда слово держит!

— Так он и сдержит, ежели уцелею. А вот если на обратном пути прихватят меня да сожгут, то хлопот ему гораздо меньше будет. Разве не так? А тебе скажет — благоверный, содеянного убоявшись, с острова сбежал. И зелье твое приворотное подействовать не успело.

— Опять дураком себя выставил, охотник. — Усмехнулась ведьма. — Убежишь — только радоваться буду.

— А чего тогда бесишься, когда Лалу в дом привел?

— Потому что дом этот мой! — Ощерилась та тут же. — И девок я в него водить не дозволяла!

— Если бы не она, я бы помер этим утром, наверное.

— А и ладно — все меньше хлопот!

— И что, не печалилась бы? Слезинки не проронила?

— Смеялась и песни бы пела! — Зло дышала Вара.

— А отчего бы просто в простыню не завернуть да в отвал с мусором не кинуть? — Смотрел я на то, как гневается.

— И кинула бы!

Я на это поднялся да мягким шагом принялся стол обходить, руки пустые показывая.

— Подойдешь — прокляну! — С опаской уставилась она.

— Прокляни, — кивнул я, улыбаясь добро.

— Не зли меня, охотник. Я ведь могу — не зря ведьмой зовусь.

— Так делай. — Одобрил я.

— Думаешь, Рэма побоюсь⁈ — Отклонилась она на стуле, скатерть на столе рукой прихватив.

И смотрит гневно — да я испуг вижу.

— Это вряд ли. Сильна ты, Вара. Не знаю даже, как Рэм смог подловить тебя да власть над тобой получить. Только предположить могу.

— Ну?

— Да он всем одно предлагает — из бед выпутать и жить спокойно, по-людски. Без тех, кто долги взыскать может, настоящие и придуманные. И силы у него для этого есть — веришь ему. — Добродушно выговаривал я, недалече от Вары остановившись. — Только все вранье.

— Ты заблуждаешься, охотник.

— Отчего он тогда, от гнева твоего страхуясь, травника себе нового заимел? Ведь горе по любимому, ежели узнаешь, что сожгли меня заживо, разум помутнить твой может. И тогда от тебя хлопот станет больше, чем пользы.

— Дурак ты, Вер! Самодовольный дурак! Нужен ты кому — только девке трактирной, что за серебрушку до гроба любить обещает!