Владимир Харитонов – Осведомитель (страница 1)
Владимир Харитонов
Осведомитель
Глава первая. Встреча в условном месте
В середине недели, в самый разгар обеденного времени, летнее палаточное кафе возле магазина «Кооператор» в небольшом волжском городке выглядело почти сиротливо. Жара в тридцать градусов словно отпугивала горожан: большая часть столиков пустовала, и даже воздух, казалось, лениво застыл между полотняными стенами. В тот июньский день посетителей набралось едва ли десяток. Кто-то забежал укрыться в тени и выпить чашку чая, кто-то заказал кружку холодного пива, а кто-то просто сидел с приятелем, не торопясь никуда уходить. Работники кафе поглядывали на таких гостей с едва скрываемым раздражением: выручки от них — кот наплакал, а выгонять нельзя. Хозяин заведения славился крутым нравом: уволит по первой жалобе, а недовольных посетителей лучше не плодить. Да и повар, даром что искусный, напрасно старался — никто не заказывал его блюда. А ведь от выручки зависела зарплата всего персонала. Официантки сновали между столиками и кухней, стараясь держаться бодро и добросовестно исполнять свои нехитрые обязанности — будто усердие могло как-то исправить унылую арифметику дня.
В самом углу, почти спрятавшись от посторонних взглядов, сидели двое мужчин. Они расположились спиной друг к другу, пили чай из маленьких чашек и тихо переговаривались, старательно не привлекая внимания. В провинциальном городке все друг друга знают в лицо, и внимательный наблюдатель непременно отметил бы эту странную пару: один — Владимир Сизов, опытный оперативник уголовного розыска, другой — Игорь Кулаков по кличке «Кулак», неоднократно судимый за преступления против личности. Обоим было чуть за тридцать, но судьбы их разошлись так далеко, что, казалось, они шли по разным берегам одной реки. Один искал справедливости — и потому надел погоны. Другой жаждал независимости и удачи, которая, как он верил, рано или поздно сделает его счастливым.
И всё же беседа между ними текла почти по-дружески — с той особой интонацией, когда люди понимают: их союз — не про идеалы, а про выгоду и осторожность.
— Ну, ты узнал, о чём я тебя просил? — тихо, почти шёпотом, спросил оперативник.
— Конкретно сказать, кто украл поросят из сарая в жил кооперации, не могу, — так же негромко ответил Кулаков. — Но позавчера заходил с Семёном на хату к Катьке Рябой, прихватили бутылку водяры. А она на закуску выставила целую сковороду жареной свинины. Целую, понимаешь? А живёт как раз рядом с местом кражи. Да и Федька Рыжий с Заречных улиц там всё отирался — к Катьке клеился. Ты с него и начни. Катька-то матерая, не расколется, а этот рыжий петух — «и нашим, и вашим». Думаю, всех сдаст.
Владимир едва заметно улыбнулся — скорее своим потаённым мыслям, чем словам осведомителя. Но вслух, не повышая голоса, спокойно произнёс:
— Хорошо, спасибо. Увидимся через неделю у меня в кабинете. Может, и деньжонок подкину, если всё срастётся.
— Слышь, начальник, в кабинете стремно. Давай лучше на пляже у первой фабрики, как прошлый раз? Народу много, никто ни за кем не следит — там и побазарим.
— Да ты не понял. Мне всё равно придётся и тебя, и твоего дружка Семёна по этому делу опрашивать. Если Рыжий укажет, мол, вместе свинину хавали. Но ты, типа, не расколешься — так и запишем.
— Так и на меня потом подозрение ляжет. Кто ж поверит, что я ничего не сказал?
— А кто на тебя подумает? Ты же трижды судимый, никогда никого не сдавал. Срок отмотал как положено, уважением у блатных пользуешься… Скажешь, пару раз от меня под дых получил, но стерпел и молчал — «как рыба об лёд».
Эта нечаянная похвала от вездесущего «Сизого», как звали оперативника в городе, явно пришлась Кулаку по душе. Сизов зря слов на ветер не бросал. На лице осведомителя мелькнула довольная улыбка, и он согласился:
— Лады… Только Семёна сильно не прессуй. Он мне самый близкий среди «блатных» — с самых пелёнок вместе, он мне как брат
— Хорошо. А в качестве предварительного поощрения — анекдот. Слушай:
«Один полицейский говорит другому:
— Слушай, я знаю трюк, как бесплатно поесть в ресторане.
— Ну-ка, расскажи!
— Идёшь незадолго до закрытия в хороший ресторан, где тебя не знают. Заказываешь всё самое лучшее: блюда, десерт, коньячок, кофе. Сидишь, не спеша куришь сигару. Когда все официанты разойдутся, последний к тебе подойдёт за деньгами — говоришь: „А я уже вашему товарищу заплатил, который ушёл“.
— Отлично! Попробуем завтра?
— Хорошо.
На другой день идут в ресторан. Заказывают всё по полной программе и сидят до упора. Наконец подходит последний официант:
— Извините, но мне уже пора всё закрывать, давайте рассчитаемся.
Первый мент:
— Но мы же уже вашему коллеге деньги отдали.
Второй мент (как бы, между прочим):
— Кстати, и долго нам ещё сдачи дожидаться?».
Кулаков сдержанно хмыкнул, а Владимир махнул рукой официантке:
— Возьмите с меня за чай, пожалуйста.
К столику неспешно подошла миловидная блондинка лет двадцати пяти — невысокая, худощавая, с лёгкой, почти незаметной грацией в каждом движении. Она сразу выделила Владимира как «культурного клиента» — редкость в этом заведении — и не удержалась от попытки соблазнить его обедом:
— Может, окрошечку закажете с холодным кваском из холодильника? Или свиное рагу?
При упоминании свинины оперативник едва заметно усмехнулся. Он уже пятый день гонялся за украденными поросятами из сараев на «второй фабрике» — так в городе называли и текстильное предприятие, и прилегающий к нему спальный район. Этот участок был закреплён за ним специальным приказом начальника полиции. На сленге оперативников Сизов был «земельником»: на своей территории он должен был раскрывать любое преступление — даже самое мелкое. Для него принцип неотвратимости наказания был не пустым звуком: он считал, что закон должен работать для всех. Были в уголовном розыске и другие сотрудники — «линейщики»: одни занимались квартирными кражами, другие — карманниками, третьи — розыском без вести пропавших. Их волновала только своя узкая статистика, а общая раскрываемость на участке их заботила постольку-поскольку.
— Спасибо, красавица, — спокойно ответил Владимир. — Я дома плотно позавтракал, чайку у вас выпил — и сыт. В другой раз.
Официантка приняла деньги, со вздохом отсчитала сдачу — мол, даже чаевых никто не предложит — и подошла к Кулакову. Тот, словно подчёркивая разницу между «жадными ментами» и «бродягами с улицы», небрежно бросил на стол купюру с изображением Большого театра и громко, чтобы слышали все, произнёс:
— Сдачи не надо.
С видом человека, облагодетельствовавшего бедную «золушку», Кулак вышел на улицу. Походка его была нарочито независимой — словно он не просто покинул кафе, а даровал ему своё высокое присутствие. Поднявшись по ступенькам магазина «Кооператор» на верхнюю площадку перед входом, он заметил двух знакомых «босяков» — тех самых, чьё слово в узких кругах кое‑что да значило.
У одного погоняло было Босс — и, надо сказать, оно шло ему куда больше, чем могло показаться на первый взгляд: не от слова «босяк», а от врождённой склонности руководить мелкой, но гордой криминальной стаей. Второго «блатные» отчего‑то прозвала Футболистом — то ли за стремительный рывок в драке, то ли за привычку всё решать ударом, не вдаваясь в долгие разговоры. Кулак церемонно обнялся с обоими, сопроводив ритуал добродушной улыбкой — такой, какую надевают, когда важно показать: я свой, я на своём месте. Чтобы окончательно закрепить статус‑кво и расставить невидимые флажки своей репутации, он небрежно бросил:
— Сегодня жара. Зашёл в тенечек чайку испить.
Именно в этот момент из летнего кафе вышел небезызвестный в городе Сизов. И, как на грех, эта деталь не ускользнула от цепкого взгляда Босса — человека опытного, подозрительного и привыкшего складывать два и два даже там, где их складывать не стоит.
— Ты вместе с оперком от жары‑то скрывался? — спросил он с язвительной полуулыбкой, будто подкидывал уголёк в едва тлеющий костёр.
— Да ты на что намекаешь? — резко вскинулся Игорь, и голос его прозвучал чуть громче, чем хотелось бы. Он тут же осадил себя, но слово уже сорвалось. — Я его в зале и не видел. Сидел как перст один в уголочке.
— Чего ты заводишься, как самосвал на спуске? Я просто прикололся, — уже мягче, почти примирительно отозвался Босс.
«Сразу заднюю включил, баклан», — мелькнуло в голове у Игоря, но делиться этой мыслью с «авторитетными бродягами» он, разумеется, не стал. В таких кругах откровенность ценилась куда ниже, чем умение держать лицо.
На прощание он бросил:
— Ладно, пойду, погуляю по набережной, а потом к себе, на вторую фабрику.
Никто из «братьев по цеху» не ответил — только переглянулись между собой, как люди, которые всё уже поняли без слов. Игорь неторопливо двинулся в сторону речного вокзала, на ходу доставая из кармана джинсов пачку сигарет. Ему хотелось не столько покурить, сколько чем‑то занять руки, унять внезапное раздражение, поднявшееся от незаслуженных, как он считал, подозрений. А ведь он уже два года числился негласным помощником полиции — и привык думать, что делает это не из слабости, а по расчёту, с холодной головой.
Тем временем оперативный работник так же неторопливо шагал в сторону центрального отдела полиции на Советской улице. Солнце уже стремилось к зениту и светило так, будто хотело доказать всему городу: сегодня оно — главный герой дня. Сизов невольно зажмурился, потом достал из кармана рубашки солнцезащитные очки и водрузил их на нос. В этот момент ему вдруг показалось, что со стороны он выглядит как всесильный Джеймс Бонд — только по линии полиции. Эта мысль слегка развеселила его, приподняв и без того неплохую самооценку. Городская площадь оказалась на удивление многолюдной, хотя рабочая неделя ещё не закончилась. По теории, все должны были трудиться, но жизнь, как водится, не следовала теориям. Без труда деньги водились разве что у криминалитета — да и то не у всех, а лишь у тех, кто умел балансировать на грани. По пути ему попались несколько молодых людей с синими наколками на руках — явными маркерами тех, кто не слишком дружит с Уголовным кодексом. Они вежливо поздоровались, и Владимир так же вежливо ответил. Лица казались знакомыми, а вот дела, по которым они пересекались, сразу и не вспомнишь.