Владимир Харитонов – Осведомитель (страница 4)
Над входом, чуть в стороне, застыл в вечном указующем жесте памятник вождю мирового пролетариата. Казалось, он, словно поучает: «Поглядите на этих работников — и никогда не делайте так, как они». Впрочем, невысказанный смысл каменного идола мог оказаться и вовсе иным: то ли напоминанием о долге, то ли молчаливым укором, а может, и просто отголоском эпохи, которая давно ушла, но всё ещё давала о себе знать в мелочах. Машина мягко притормозила у крыльца. Федор сидел на заднем сиденье, сжавшись в комок. Теперь он и вовсе будто хотел раствориться в обивке. Степан Андреевич, заметив это, хмыкнул себе под нос, но ничего не сказал — он знал: дальше начинается чужая работа, и лезть, туда не стоит.
Глава третья. Пристрастный опрос
Поблагодарив водителя «за быструю доставку скоропортящегося продукта», Владимир вышел из салона. Затем церемонно открыл заднюю дверь автомобиля и, слегка поклонившись, произнёс:
— Ваше Величество, мы прибыли на место. Соизвольте проследовать за мной.
У входа в здание он пропустил Рыжего вперёд и с нарочито серьёзным видом напутствовал:
— Второй этаж, налево, кабинет 21. Шаг в сторону считаю, попыткой к побегу — стреляю без предупреждения.
Сотрудник полиции у турникета давно привык к шуткам авторитетного оперативника. Он лишь молча кивнул, едва заметно улыбнувшись, и пропустил обоих внутрь. По коридорам то и дело попадались сотрудники — и все уважительно здоровались с лейтенантом Сизовым: кто шутливо прикладывал руку к голове без фуражки, будто отдавая честь, кто крепко пожимал ладонь в дружеском рукопожатии. Рыжего никто не замечал, и он чувствовал себя словно засекреченный разведчик, заброшенный в логово врага. От страха будто сжималась печень, а почки заранее ныли в предчувствии беды.
В кабинете № 21 оперативник Василий Шилов разбирал стопку рабочих дел по агентуре. Сегодня он нёс суточный наряд, а значит, не мог отлучиться без разрешения дежурного. На светлой рубашке у него виднелась оперативная кобура, в ней — боевой «Макаров» с полным боекомплектом. Эта деталь сама по себе говорила о готовности Василия к любому повороту — хоть к пьяной угрозе убийством, хоть к скандалу между супругами, хоть к краже кур из сарая.
— Мне тут надо с человеком переговорить по серьёзному делу. Не мог бы ты временно кабинет освободить? — спросил Владимир у коллеги.
Вместо ответа Василий убрал секретные документы в сейф, поправил кобуру и молча покинул рабочее место.
Оставшись с Федькой один на один, Сизов сразу перешёл к сути:
— Ты мне столько нахамил… По всем правилам стоило бы проверить здоровье твоей печени и почек — в воспитательных целях. Но я сегодня добрый. Так что давай без промедления: расскажи всё, что знаешь о краже поросят в жил кооперации.
Смирнов изо всех сил постарался изобразить крайнее удивление. Заикаясь от напряжения, он выдавил:
— Начальник, ты же знаешь, я по женской части… Я не вор.
Но этот аргумент Сизова не убедил.
— А кто Катьке свинину принёс, если не ты?
— Так ты у неё сам и спроси, — буркнул подозреваемый, опустив голову. В тот же миг он ощутил холодок страха — понял, что дерзость могла выйти боком.
— Ты же её знаешь: она бесстрашная. Скажет, что ты принёс, — лишь бы порядочных людей не сдавать. И что тогда будешь делать? — кинул наживку опер.
Федор на секунду замер, будто взвешивая, как выкрутиться.
— Да какие там порядочные… Олежка Бесогон да Дима Красава притащили к Катьке разделанных поросят. Она им за это два литра самогона отдала — у соседки снизу в долг взяла. А я-то чего… Я только ел. И пил.
— Кроме тебя, кто ещё мясо пробовал? — неожиданно спокойно, почти буднично спросил Сизов, уже чувствуя, что дело сдвигается с мёртвой точки.
Рыжий понял, что наговорил лишнего, и тут же насупился, замолчал. В воздухе повисла тяжёлая пауза.
— Ну, давай, не тормози. Сказал «А», говори и «Б». Чего уперся-то? — не давая ему времени собраться с мыслями, подтолкнул Сизов.
Суровый взгляд оперативника не пробивал оборону Федора — тот словно замкнулся в себе. Тогда Сизов решил сменить тактику.
— А Семён Беляй свининку ел? — спросил он, нарочно подкидывая вариант, который не имел особого значения.
— Не помню. Может, и ел, — обречённо буркнул «Казанова».
— Ну, если Семён заглянул в ваш «ресторан», то и Гоша Кулак, наверное, не отказался от дегустации, — с лёгкой хитринкой бросил Сизов, аккуратно отводя от своего агента любые подозрения.
— Нет, Кулака точно не было. Да ты чего? Он в авторитете — ему домой всё, что надо, принесут, — торопливо возразил Рыжий, будто сам хотел защитить человека, который легко мог «загнать перо меж рёбер» любому, кто косо посмотрит.
Опера вполне устраивал такой расклад. Он тщательно записал всё на бумаге и заставил Фёдора расписаться внизу каждой страницы. Затем, не давая ему времени опомниться, провёл короткий, нарочито жёсткий инструктаж:
— Ты Катьке ни слова, что всех сдал, — отчеканил сыщик, намеренно придавая голосу стальную ноту, чтобы Фёдор до самых костей прочувствовал, что только что сделал. — А я её и вызывать не буду — так от тебя подозрение и отведу. Посиди пока в коридоре, а я съезжу в одно место. Вернусь — и отпущу.
Коварства оперативника Фёдор Петрович Смирнов (так по паспорту звали Рыжего) не осознал. Он вышел в коридор, сел на лавочку и с видимым облегчением закурил. Синеватый дымок тонкой струйкой тянулся вверх, будто унося с собой напряжение, до предела натянувшее нервы «женского сердцееда».
Тем временем Сизов доложил Колуеву о результатах своей работы и попросил ещё на час служебную машину — нужно найти и доставить в полицию продавцов мяса. Свой район он знал, как свои пять пальцев, да и людей тут помнил всех до единого. Уже через сорок минут Владимир вернулся в отдел — и привёл с собой очередную «добычу». Олег Семёнович Бесов (он же Бесогон) и Дмитрий Петрович Красавин (он же Красава) были задержаны прямо во время душевной беседы за бутылкой первача — в квартире Бесова. Оба спились до того, что на них было неловко смотреть. Но в глазах у них не читалось растерянности новичков — только старая, въевшаяся привычка держать язык за зубами: они не раз проходили через это и знали, как тянуть время. Когда задержанных вели мимо Федьки Рыжего, Сизов вдруг произнёс удивительно мягким, почти ласковым тоном:
— Фёдор, ты всё честно рассказал — можешь идти домой. А вы, будьте добры, пройдите в кабинет.
Такой подставы Рыжий никак не ожидал. Он даже рот приоткрыл, собираясь, что‑то возразить, но Бесогон, Красава и сопровождающий опер уже скрылись за крепкими дверями двадцать первого кабинета. Кричать вдогонку Федька не решился: в голове вертелись одни матерные слова, а произносить их в помещении полиции было слишком рискованно. В итоге он молча побрёл к выходу, так и не сумев выплеснуть наружу закипавшую внутри злость.
Однако с ходу расколоть двух бывалых «сидельцев» Сизову не удалось. Бесогон и Красава держались нагло, привычно отмалчивались и лишь переглядывались, будто знали какой‑то общий секрет. Пришлось идти на поклон к следователю Абдулину. В кабинете Абдулин как раз допрашивал чиновника из администрации.
— Откуда при такой зарплате три квартиры и три машины?
— Экономим, гражданин следователь. Во всём себе отказываем.
Абдулин бросил косой взгляд на Сизова, понял, что тот не уйдёт без разговора, и сказал чиновнику:
— Посидите в коридоре минутку.
Чиновник покорно, с опущенной головой, вышел из кабинета.
Теперь оперативнику предстояло убедить следователя задержать Бесогона и Красаву на сорок восемь часов. Доказательств против них почти не имелось, и Абдулин не горел желанием применять нормы УПК. Но Сизов знал, как к нему подступиться. Несмотря на то, что по возрасту и званию Владимир лишь немного уступал следователю, он обратился к нему уважительно, по отчеству:
— Макарыч, — с доброжелательной, но твёрдой улыбкой начал Сизов, — задержи этих двоих воришек на пару суток. Я их расколю, не переживай. Слово даю — как орехи расколю.
— Ну, если ты обещаешь, Владимир, я готов рискнуть, — после короткой паузы ответил следователь.
На самом деле он почти ничем не рисковал. Во‑первых, Сизов всегда держал слово. А во‑вторых, все в управлении знали: у этого опера всегда есть «несколько козырей в рукаве». Продуманность каждого его шага ни у кого не вызывала сомнений.
Прежде чем распрощаться, Владимир, как обычно, разрядил обстановку анекдотом:
— Полицейский на улице матом отчитывает маленькую девочку. Прохожие возмущаются: «Как вам не стыдно ругаться матом с ребёнком?» А он отвечает: «Так как же мне не ругаться? Она полмесяца за мной ходит и просит переспать с её сучкой — ей, видите ли, нужна полицейская собака!».
Абдулин задорно рассмеялся. При такой тяжёлой профессии умение иногда просто выдохнуть и посмеяться было не роскошью, а необходимостью.
Глава четвертая. Внутри камерная разработка
В голове опера вновь зародился план — изощрённый, как шахматная комбинация гроссмейстера, и столь же коварный. Сизов посвятил в тонкости предстоящей операции начальника Колуева, и уговаривать того выделить машину почти не пришлось: статистика раскрываемости преступлений грела душу не хуже горячего чая в промозглый день. А от этой самой статистики, как водится, зависели и премии, и очередные звания — сладкие, манящие ступени служебной лестницы. Вскоре в кабинете № 21, напротив стола Сизова, расположился негласный помощник государства в борьбе с преступностью — Игорь Кулаков, скрывавшийся под оперативным псевдонимом «Малина». А ведь всего несколько минут назад он по улице Королёва, бережно прижимая к боку бутылку первача, направлялся к своему давнему другу Беляю. В голове уже складывался уютный сценарий дня: тихий разговор, пара тостов, неспешное ворошение старых воспоминаний… И убегать от неприметной красной «шестёрки», неспешно проплывавшей мимо, Игорь и не думал — казалось, сама судьба нарочно подставляла подножку, срывая уютные посиделки.