Владимир Харитонов – Осведомитель (страница 5)

И вдруг — опачки! Из машины выскочил вездесущий «Сизый» и коротким, но властным жестом пригласил в салон служебного автомобиля. Так и сорвались намечавшаяся выпивка и тот самый душевный разговор с другом. Но, как это порой бывает в жизни, предположительно неприятная беседа с опером началась почти с неожиданной радости.

— Игорёк, держи три тысячи рублей — за помощь в раскрытии неочевидного преступления, — протянул Сизов купюры, будто вручал не деньги, а некий тайный знак доверия. — Теперь напиши расписку: «Мною, агентом „Малиной", получены денежные средства в сумме трёх тысяч рублей от оперативника Сизова». Дату внизу поставь и подпись.

Деньги, надо заметить, были не личные, а строго целевые — государственные, выделенные именно на такие нужды. Получены они были всё от того же начальника уголовного розыска, словно официальное благословение на грядущие хитрости.

Кулак, пробормотав привычное «спасибо», уже мысленно прикидывал, как бы поскорее вернуться туда, где двадцать минут назад его задержали, — ведь в голове ещё теплился план уютного застолья с приятелем. Но, как водится, в каждой бочке мёда непременно отыщется своя ложка дёгтя: не успел он и шагу ступить, как его остановил сдержанный, но властный жест куратора.

— Погоди, не торопись, — остановил его Сизов. — Есть к тебе просьба, Игорёк. Картина складывается ясная: кражу провернули Бесогон и Красава. Только вот оба молчат, как рыбы в аквариуме, хоть и посажены в камеру. Я следаку пообещал, что непременно добьюсь признания. Помоги, посиди сутки в одной «хате» с Бесовым — он у них вроде вожака. Скажешь, что тебя задержали по подозрению в соучастии. Припугни его как следует, склони к явке с повинной.

— Начальник, мы вроде так не договаривались, — с сомнением протянул Кулак, в голосе которого слышалось не столько сопротивление, сколько привычная осторожность человека, знающего цену каждому слову.

— Ну, выручи, Игорёк, — снова нарочно повторил Сизов уменьшительно-ласкательное имя, словно подчёркивая: мы не просто по работе, мы свои, почти братья до гробовой доски. Именно так, кстати, звали Игоря родители — до того самого дня, когда он впервые «загремел на зону». — Уйдёшь от меня с шестью тысячами. А эти три пока пусть полежат в моём сейфе — там точно не пропадут. Да и твою бутылочку мы там сохраним. В ИВС при шмоне всё изымают, потом концов не найдёшь. И телефон оставь мне… Ну, что скажешь? Лады?

У Кулака, признаться, под ложечкой неприятно сосало — то ли от предчувствия сомнительного приключения, то ли от мысли, что выпивка в хорошей компании откладывается. Но и отказать оперу, который не раз прикрывал его от крупных неприятностей, было нельзя.

— Ладно, начальник, — вздохнул он, наконец. — Деньжат добавишь. И париться в «хате» согласен, только одни сутки.

— Да куда ж тебе больше, такому уважаемому босяку? — с лёгкой издёвкой бросил оперативник, будто подкидывая Кулаку насмешливый комплимент. — С твоим-то авторитетом в этих кругах одного твоего взгляда хватит, чтобы Бесогон сам всё выложил. Тем более что в одну камеру с подельником тебя «менты» закинули будто бы по ошибке. Прямо подарок судьбы, а не накладка.

— Согласен, — только и ответил агент, и в этом коротком слове уместились и смирение, и усталая покорность обстоятельствам.

Сизов лично оформил фальшивое постановление о задержании Игоря Ивановича Кулакова в порядке статьи 91 УПК РФ — с той безупречной тщательностью, с какой опытный фокусник прячет туза в рукаве. Затем он лично отвёл агента в ИВС и распорядился, чтобы дежурный поместил его в ту же камеру, где уже наслаждался отдыхом гражданин Бесов. Оба задержанных знали друг друга давно, и встреча получилась на удивление тёплой — словно старые приятели встретились не в тюремной камере, а в любимом ресторане. Бесогон, до этого сидевший в позе «лотос» на деревянном настиле — жалкой замене кровати, возвышавшейся над полом на полметра, — вскочил, будто подброшенный пружиной.

— О, сам Кулак пожаловал! Ты какими судьбами? — воскликнул он, раскинув руки, явно собираясь заключить гостя в объятия.

— Привет. Крылья-то убери, обниматься не собираюсь, — жёстко оборвал его Кулаков. — Из-за вас, чертей, сюда и попал. Ты с Красавой поросят воруешь, а меня записали в подельники. Если загремлю, обоим на «зоне» такую весёлую жизнь устрою, что мало не покажется.

— Да погоди, не горячись… А как же нас в одну «хату»-то определили? — пробормотал Олег, впервые за долгое время напрягая извилины.

— А я сам себя к тебе определил, что ли? Наверное, дежурный напутал, — уже чуть спокойнее ответил Игорь, понемногу сбавляя обороты.

— Может, и так… Мусора — они и есть мусора, — махнул рукой Бесогон. — А про поросят-то ты от кого узнал?

— От опера Сизого. Он меня в кабинете «колол», по рёбрам бил, будто боксёр какой-то. Сказал, что вы раскололись и на меня показали как на подельника.

— Это их штучки, — буркнул Бесогон. — Я ни на кого не указывал. Думаю, и Красава не дурак. Бля, в натуре, Рыжий, сука, сдал. Я видел: он в коридоре у кабинета оперского сидел. Сизый ему так и сказал: «Ну, ты всё сказал? Иди домой, Федя».

— Мне по барабану, кто из вас кого сдал. Меня-то зачем приплели? — снова наехал Кулаков, глядя Бесову прямо в глаза.

— Чего ты опять на меня наезжаешь? — довольно твёрдо возразил Олег. — Чай, разберутся менты, выйдешь на волю. А мне-то, что посоветуешь? Чую, не сорвусь — опять «зону» топтать придётся.

Эта невесёлая мысль о неизбежном сроке мелькнула у Бесогона почти случайно, но он тут же поспешил поделиться ею с сокамерником, словно искал хоть каплю сочувствия или подтверждения, что не один он в этой ловушке.

— Да ты и сам знаешь: двоим больше дают — это уже группа. Бери всё на себя, может, двушку отхватишь вместо четырёх. Год отсидишь — и по УДО выйдешь. Да и чего ты во мне советчика увидел? Мне фиолетово: колись, не колись — только меня отмазывайте. И не надо мне про свои дела рассказывать, неинтересно.

И тут в голове у Кулакова сама собой всплыла песенка, которую как-то затянул Семён Беляй во время посиделок: «Если с другом едешь в суд, если с другом едешь в суд — веселей дорога. Одному дают чуть-чуть, одному дают чуть, а с друзьями — много…».

Строчки эти прозвучали в мыслях с горькой усмешкой — как издевательский комментарий к их нелепой ситуации.

Однако вслух он ничего не сказал — только усмехнулся в глубине души своим мыслям. Сокамерник ничего подозрительного в поведении авторитета не заметил, а про себя подумал: «Ну и ладно. Не хочешь за мои дела перетирать — твоё право. Давай за твои почирикаем». Преодолев первоначальный страх перед взрывным Кулаком, он спросил:

— А тебя-то с какого боку к нам клеят?

— Зашли с Беляем к Катьке Рябой, она свининкой угостила. Кто-то мусорам шепнул… Узнаю — «перо» в бок загоню по самую ручку.

В этот момент он поймал себя на мысли, что пытается оправдаться. Да ещё и перед кем? Перед тем, кому и руку-то подать стремно.

И он решил из обороны перейти к резкому наступлению:

— Слушай-ка, Бесогон, а ведь меня после тебя сюда доставили… Грешным делом, не твоих ли рук это дело?

— Да ты чего, Кулак? Нас с Красавой вместе задержали. Говорю же тебе — на лавочке у кабинета Федька Рыжий сидел. Может, он настучал? Но я этого не утверждаю, так, мысли вслух…

— А ты ещё и мыслить можешь? Устал я от тебя. Дай отдохнуть, покубатурить.

После этих слов Кулаков забрался на настил, улёгся бочком, лицом к серой стене, оштукатуренной «под шубу», и замолчал. Этот психологический ход агент «Малина» применял не впервой при внутри камерной разработке: демонстративно отказываешься слушать — а разрабатываемый, наоборот, лезет со своими криминальными откровениями.

Так вышло и в этот раз.

— Погоди, Кулак, ночь-то ещё впереди, выспишься. А если я завтра на себя всё возьму, а Красава по дурости тоже расколется — у нас опять группа будет. Он же, если начнёт расклад давать, не остановится, много за нас двоих наплетёт.

— Ну, тогда иди в несознанку. Мне-то что? Срок больше получишь, да и всё. Тебе ведь страдать, не мне.

Пять минут молчания гражданин Бесов употребил на тщательный анализ ситуации, в которой оказался, после чего произнёс:

— У нас в районе сараи «бомбят» постоянно. То велосипед украдут, то соленья или живность какую. Как думаешь — менты все эти «темнухи» на нас повесят?

Агент с ухмылкой ответил:

— Ну, ты же этого не делал. Зачем им всё на тебя-то «вешать»? Вдруг потом настоящий крадун попадётся, а ты за его дела срок мотаешь.

Олегу Семёновичу потребовались ещё пять минут тишины, — которые он, как нетрудно догадаться, употребил с той же целью, — прежде чем произнести:

— «Не делал», «не делал»… А если делал? Может, разом за всё ответить — и куда кривая выведет?

— Ты чего ко мне лезешь со своими проблемами? — грубовато спросил Кулаков. — Адвоката спросишь потом, как лучше.

— Так на платного «доктора» денег нет, а по назначению — один прогон, — не обращая внимания на грубость, буркнул Бесогон. — Ты же тёртый, все ходы-выходы знаешь.

Лестные слова уголовному авторитету понравились. Он не спеша достал из кармана сигареты, закурил и с видом признанного эксперта в области уголовного права ответил:

— Конечно. Если за всё не колешься, а потом всплывёт что-то новое — с «зоны» выдернут и ещё раз, судить будут, срок добавят. И у тебя с Красавой сейчас гонка начнётся — кто вперёд говорить начнёт. Кто не колется, того обычно и за «паровоза» пускают: типа организатор, лидер, — как можно безразличнее произнёс авторитет.