Владимир Харитонов – Маятник Судьбы. Осень жизни (страница 8)

–Хорошо, но вы, в свою очередь, откажитесь от обвинения меня по этому эпизоду, – прозвучало в ответ.

– Но меня за это просто уволят! – возразил государственный обвинитель.

Непроизвольно я ухмыльнулся и с довольно ехидной улыбочкой произнес:

– А меня посадят! Вы этого добиваетесь?

В общем, не договорились. Однако в итоге судебного расследования и этот эпизод потерял все признаки преступления, с таким старанием нарисованные следствием…

Торгуев, после окончания допросов всех свидетелей, еще раз подошел к моей клетке с очередным коварным предложением. Оно звучало примерно так:

– Владимир Юрьевич признаю – я проиграл, но вы же умный человек и должны понимать, что просто так вас никто не отпустит. Вы же три с лишним года просидели в изоляторе, можно сказать ни за что, а за это и следователей, и оперативников, и их начальников надо сажать на ваше место. Но на это никто не пойдет, поэтому возьмите-ка на себя, скажем, – по эпизодику из перечня вменяемых вам преступлений. Я обещаю, что буду просить для всех вас сроки в тех пределах, что вы уже отсидели и прямо из здания суда вы пойдете домой.

Все подсудимые напряглись в ожидании моего ответа. И я, почти не задумываясь, ответил:

– Согласен, но при условии, что и вы возьмете на себя хотя бы один эпизод преступления из нашего списка.

Я всем своим существом ощущал неслышные аплодисменты всех, кто находился рядом в клетках. Прокурор молча отошел от меня. «Война без правил» почти отшумела…

Однако предстояла еще одна довольно интересная беседа с подполковником Г.Н. Крупским. В «мою» четвертую камеру он зашел точно так же, как и в прошлый раз, но с другим вопросом:

–По моим данным ваше дело почти развалилось и, очевидно, что скоро вы покинете наше заведение. С одной стороны, сотрудники рады: надоело учитывать ваши пожелания и ваш порядок, но… с другой стороны, режим соблюдался, и все сидельцы вас слушали. Кого посоветуете предложить в качестве «смотрящего» за тюрьмой после вас?

– Есть у меня один кандидат – и тюрьму он знает, и его все знают, это… Л.М. Дайнеко, – сказал я с улыбкой.

Крупский обиделся на мою шутку, встал и пошел со словами:

–Я думал, ты человек серьезный.

А я такой, какой есть… Зачем мне лезть в вопросы, которые меня не касаются? Да и кто меня уполномочивал это делать?

…Судебное следствие окончилось, и мы подошли к очень ответственной части разбирательства – прениям. Прокурор без малейших эмоций в голосе примерно двадцать пять – тридцать минут говорил о «преступлениях», якобы, совершенных нами, не приводя никаких доказательств. Как сказал один из адвокатов, принцип такого выступления, «что тут говорить, все и так доказано». 12 августа 2009 года право выступить предоставили мне – одного дня судебного заседания не хватило. На следующий день с небольшими перерывами я продолжил уничтожать обвинение по каждому пункту, приводя сильные аргументы для своих утверждений, но снова не успел. А 14 августа, после обеда, наконец, закончил. Выступления адвокатов продолжались несколько дней. Они оказались, по оценкам подсудимых, разными; некоторые достаточно убедительно говорили, другие – не очень, но самая длительная по времени речь заняла около двух часов. По окончании прений ко мне опять подошел прокурор и с улыбкой сказал:

–Вот, адвокаты говорили, говорили, а по сути, мало чего существенного сказали. Я считаю, что конкретно по обвинению хорошо выступили только ты и я.

Засмеяться я не посмел, но улыбки не сдержал…

Далее все шло по протоколу: реплики к выступлениям в прениях, последнее слово подсудимых, напутственное слово председательствующего присяжным заседателям, и 10 сентября 2009 года они ушли в совещательную комнату выносить вердикт. Нам осталось только ждать их решения; что-то изменить или, на что- то повлиять мы уже не могли… Каждый день нас доставляли в здание суда, сажали всех в один бокс, и мы сидели и ждали, когда поднимут в зал заседаний. И так – день, два, три, четыре… Напряжение росло, нервы реально оказались на грани срыва – ведь решалась наша судьба! Куда качнет ее «маятник»? Но снова и снова нас возвращали в СИЗО, и вновь неопределенность и ожидание. Что и как происходило в совещательной комнате, мы не знали: информации – ноль, общение – только между собой. 18 сентября, как обычно, нас привезли к областному суду. Сидели там, как и в предыдущие дни, терпеливо ждали… Вдруг послышались шаги конвоя, открылась дверь, всем надели на руки наручники – это абсолютно обычная процедура. Привели в просторный зал, где всегда проходили заседания, поместили в клетки, сняли «браслеты». Данный ритуал я ни разу не описывал в своих рассказах из-за его обыденности для подсудимых.

Наконец, в зал важно зашли присяжные заседатели; впереди с какими-то бумагами – их старшина и она, впервые, за все время заседаний … улыбнулась, глядя на нас! Знала бы она, что значила для нас ее улыбка! Мы стоя слушали вердикт по каждому эпизоду, а у меня их – как игрушек на новогодней елке. То и дело звучала моя фамилия. Вдох и – долгая задержка дыхания… Невиновен. И… единодушно. Выдох. Именно – единодушно, а не единогласно: все по протоколу. В зале сидела моя мама. Жена из больницы выписалась, но передвигалась еще с трудом, и в суде ее не оказалось. Опять глубокий вдох… Невиновен, единодушно и это – более двадцати раз… Мои друзья так же с замиранием сердца выслушивали подобное, но…не более двух-трех раз. Их обвинения по сравнению с моими оказались мизерными. Все! Открылись двери обоих клеток, и мы вышли к своим родственникам. В «звериных клетках» не осталось ни одного человека! Чистая победа! Абсолютно прав Леонид Соловьёв (1906–1962) советский писатель, утверждавший: «Судьба и благоприятный случай всегда приходят на помощь тому, кто преисполнен решимости и борется до конца». У председательствующей на глазах слезы, у некоторых присяжных – тоже. Но у них-то – искренние, не «крокодиловы». Заседание суда в этот день формально еще продолжалось некоторое время, но закончилось раньше обычного…

Глава 3. И радости в глазах хватило на три дня

Мы стали свободны и на будущие слушания, уже без присяжных, должны приезжать самостоятельно. Хорошо помню, как все арестованные встали перед дверью из зала заседаний и несколько минут ждали, когда конвой ее откроет. Но теперь это делать необходимо самим. «Барская жизнь» закончилась. С другой стороны двери опять остановились, ведь кто- то должен закрыть «портал» в параллельный мир за нами. Все повторилось и на выходе из здания суда. Рефлекс, от которого нам предстояло отвыкать… А за стеклянными дверями ходили люди, гудели машины… Страшно и непривычно, наш реальный мир казался чужим, а мы в нем – инопланетянами. Фурсаев с Жаровым уже привыкли – они больше года пребывали на воле. Друзья предложили:

–Присаживайся к нам в машину. У твоего дома уже полно встречающих.

У меня в душе возникло совсем другое желание:

– Давайте для начала прогуляемся пешком…до ближайшего храма. А потом и домой…

Церковь оказалась совсем недалеко, но заперта изнутри на крепкие запоры. Постучался в дверь, она открылась, но служитель строго произнес:

–Утренняя служба закончилась. Мы закрыты.

Я миролюбиво произнес:

– А нас только что выпустили из ада… Разрешите хотя бы свечки перед иконами поставить, да Господа поблагодарить за дарование нам свободы. Мы не местные, из Кинешмы, а сидели здесь в изоляторе более трех лет…

Священник улыбнулся и сказал:

–Наш храм как раз числится от кинешемской епархии. Так что грех вам отказать. Заходите.

Попросил Фурсаева купить мне свечи – мои карманы абсолютно пусты. На коленях перед иконами еле сдерживая слезы, поблагодарил Бога за все, что Он для нас сделал, поставил свечи Святым и Спасителю…

Наконец я в машине своих друзей, Фурсаев спросил:

–Володя, чего желаешь выпить дорогой? Коньяк, шампанское, виски?

Я не задумываясь, ответил:

–Купи, мне, пожалуйста, …не дорогую бутылочку пива. Страх как по нему соскучился.

И пил я горьковатый напиток до самой Кинешмы, вылезая «по делам» через каждые десять километров. А дома у меня собралось столько народа, что не помещались даже во дворе. Многие совали деньги в карманы – «на первое время». Разместить столько гостей я при всем желании не смог. Хорошо, что кто-то предложил:

– Поехали в бар «Вегу». Хозяин обещал предоставить зал под этот случай. Ну, а оплатить…скинемся там на месте.

Чтобы не посвящать много времени описанию всех попоек, сообщу только то, что за три дня с разным составом друзей и знакомых посетил все питейные заведения города. Оплачивать мне нигде не позволили, кто-то это делал «из своего кармана»… Как сказал советский и российский писатель-сатирик, исполнитель собственных литературных произведений Михаил Жванецкий: «Алкоголь в малых дозах безвреден в любом количестве»…

Однако следом наступили будни, появились обычные житейские проблемы, от которых мы успели отвыкнуть. И радость освобождения постепенно развеялась… Необходимо, как то раздать долги, в которые без меня влезла семья, частично провести ремонт дома; перекосились ворота гаража, на его крыше сгнило все ограждение, а это все – таки балкон и у нас там бегали маленькие внучки. Клиентов для работы предстояло набирать «с нуля», ведь меня все забыли. Да и суд – то еще не закончился, требовалось регулярно ездить в областной центр за сотню километров на заседания. Только 27 ноября 2009 года областной Суд, на основании вердикта присяжных, вынес оправдательный приговор с правом реабилитации. Однако государственный обвинитель С.Ю. Торгуев направил кассационное представление в Верховный Суд Российской Федерации, и приговор мог вступить в силу только после рассмотрения в высшей инстанции. Вновь возникла неопределенность нашего положения… Между тем, работать приходилось, чуть ли не сутками, чтобы как-то укрепить, повысить материальное положение семьи. Правда, руководство следственного комитета Ивановской области без проблем вернуло мне изъятые Курвиной личные накопления, но их не хватило даже на то, чтобы полностью погасить семейные долги. Правда, следует отметить, что ни один человек срочного возврата не требовал, даже никто и не напоминал.