Владимир Харитонов – Маятник Судьбы. Осень жизни (страница 4)
Между тем, в то время как мои мысли оказались заняты судом, у Синицына вступил в законную силу новый приговор: появился формальный повод, запрещающий находиться в одной камере лицам уже осужденным с теми, кто еще нет… Ну, а не формальный, как я думаю, слишком мы подружились, стукачей к себе не подпускали. К тому же в тюрьме принято страдать, а мы «на одной волне» нормально общаемся, не скандалим между собой. Поэтому меня перевели в другую «хату», и подселили нового сокамерника – Алексея Рубахина из Иваново. Он привлекался к уголовной ответственности за убийство человека в драке. С его слов, проходил срочную армейскую службу в спецназе ГРУ. Звучало это очень внушительно, и, находясь на прогулке, я попросил его показать пару «секретных» ударов… Или он соврал о месте службы или лгал телевизор, показывая уникальные возможности бойцов этого подразделения. В общем, мой новый сокамерник понятия не имел о рукопашном бое. Чтобы как – то реабилитироваться в моих глазах, он произнес:
–Зато я могу бегать по горам во всем обмундировании, с пулеметом и боеприпасами! И при этом долго сохранять способность вести бой.
Давно я так не смеялся от души. Жили мы с ним в том же корпусе, где и с Синицыным, только на первом этаже, а сорок девятая «хата» находилась на втором.
Однажды накануне суда, пока в специальной комнате мы ждали начала процесса, мой сын передал лично для меня пол-литра самогона. Вообще-то в ожидании суда положено всех лиц, проходящих по одному делу, рассаживать в разные «боксы», но конвойные быстро к нам привыкли и по нашей просьбе помещали всех в один большой «бокс-камеру». И нам нескучно, и им хорошо: вели мы себя правильно, как пионеры. Кто-то дал мне яблоко на закуску – больше ничего у нас съестного не оказалось. Причем личные обыски, когда проверяют всю нашу одежду, сумки, портфели с документами проводили, только по приезде в следственный изолятор. «По теории» я наметил выпить горячительный напиток по дороге «домой» в автозаке и как можно ближе к изолятору: и запьянеть не успею до обыска, и расслаблюсь. Но в этот раз нас долго не выводили в судебный зал; причины мы не знали, и я решил не тратить время зря и немного убавить количество алкоголя в мягкой таре из-под майонеза. Разделить его со мной все тактично отказались и граммов двести под яблочко приятно легли в мой желудок…
В этот день без присяжных допрашивали оперативных работников, подчиненных Кунькина и я издевался над ними по полной программе, естественно, в рамках допустимых на суде. Все тонкости оперативной работы знал очень хорошо и мои вопросы то и дело вводили оперов в ступор. Председательствующая, видя явные осложнения в ответах допрашиваемых, вдруг заметила мое несколько необычное состояние и раза три в процессе суда спросила, хорошо ли я себя чувствую. При этом предлагала перенести суд, вроде как, заботясь обо мне, но дав лишнюю возможность лучше подготовиться операм к следующему заседанию. Это шло вразрез с моими планами, и я заверил ее о своем прекрасном самочувствии, нисколько не соврав при этом. В общем, досталось в тот день моим бывшим коллегам, нервишки я им помотал.
Однако согласно 3-го закона Архимеда и моей нервной системе досталось. Однозначно нуждался в срочном расслаблении. Поэтому, когда только тронулись от суда в обратный путь сразу же в «автозаке» без какой либо закуски уничтожил остатки алкоголя, и… меня дорогой, как говорят в народе, «развезло». На личный досмотр привели друзья практически под руки. При этом сотрудники изолятора, чтобы не подвести конвойных, которые не усмотрели за подопечным, разрешили подельникам отвести «заболевшего» сидельца без формальностей сразу в камеру. Даже без ставшего привычным «шмона». Оно, конечно, и искать-то было нечего, все запрещенное в жидком виде уже перерабатывалось моим желудком. Когда я вошел в «хату», Рубахин, как и судья до этого заметив мое необычное состояние, спросил:
–Что с тобой?
Я в ответ лишь буркнул:
–Что-то плохо себя чувствую.
И сразу не раздеваясь, прилег на кровать. Сквозь дрему успел лишь услышать, как Алексей негромко пробубнил:
– А судя по запаху, ты прекрасно себя ощущаешь.
Наверное, позавидовал, и я его понимаю, увы, поделиться мог только этим самым запахом…
В качестве основного доказательства нашей виновности по разумению обвинения должны послужить негласно записанные наши разговоры по телефонам и в офисе, где, очевидно, заранее поставили «жучок» для подслушивания. Всего оказалось шестьдесят одна аудиокассета. Подсудимые, точнее я от их имени, неоднократно ходатайствовал о проведении фоноскопической или, как ее еще называют, фонографической экспертизы – с целью идентификации голосов и определения следов фальсификации записей сотрудниками УБОП, если таковые имели место быть. Нам категорично отказано… Сначала следователем, а потом и судом. Исходя из своих соображений о том, же самом попросил и прокурор во время заседания. Судья его ходатайство сразу же удовлетворила. «Неровно живем», – подумалось мне. Адвокаты нам рассказали, что до последнего назначения, Андреева-Струнина являлась обвинителем и работала вместе с Торгуевым! Какие-то странные все же защитники, работают по принципу и нашим, и вашим. Значит, рассчитывать можно только на справедливость присяжных: кто привык обвинять – оправдывать, не способен! Тем не менее, все подсудимые в данном случае прокурора поддержали, и это, как я полагаю, редчайший случай в судах.
Хотелось бы отметить еще один интересный момент… В перерыве судебного заседания сразу же после удовлетворения ходатайства государственного обвинителя о проведение фонографической экспертизы, он подошел к моей клетке и спросил меня:
–Вы не будете возражать, если я направлю все аудиокассеты и сопутствующие материалы в местную федеральную службу безопасности? У меня там есть знакомые, они сделают гораздо быстрее, чем в московской лаборатории МВД.
Дилемма… «Если у него там знакомые, – размышлял я, – то он может попросить их сделать ложное заключение, которое утопит всех подсудимых с головой. С другой стороны, совершенно очевидно, что милицейская лаборатория, находящаяся только в Москве, перегружена работой и результата нам придется ждать год, если не больше. И ждать не дома, а в тюрьме… Что делать? Что делать? Где наше не пропадало, рискну…» И я ответил:
– Лично я готов рискнуть…, но как другие подсудимые?
Однако в итоге все подсудимые согласились с моим решением…
По окончании заседания в этот день, Сергей Юрьевич подошел к моей клетке, в которой нас, как зверей, держали на протяжении всего судебного процесса, и сказал:
–Сон я видел: мы с тобой играли в шахматы.
Развернулся и стал уходить.
–Вы не сказали о результате игры, – крикнул я ему вдогонку.
–Два один, ты выиграл, – обернувшись, ответил он.
Неплохой сон, подумалось мне, совсем неплохой. Главное, оказался бы он «в руку». Именно в этом месте хотелось бы отвлечься от дел судебных и рассказать про свои некоторые ночные видения…
Примерно за три-четыре месяца до ареста я с Игорем Шамаловым на моем новеньком «Мерседесе» возвращался с тренировки в офис, расположенный на улице Ленина. И я поведал ему о своем сне, который видел накануне:
–Снится мне прошедшей ночью, что находимся мы, почти все члены фонда, почему-то в тюрьме, в одной большой камере. Мы с тобой сидим на лавочке, рядом – Фурсаев, Ткаченко, далее – мой сын Сергей с братьями Галановыми,… у двери – Калошин, а справа в углу стоят четверо незнакомых или малознакомых нам молодых людей. Они курят и разговаривают. Удивительно, но ни одной кровати для отдыха в камере…нет! К чему бы это?
Игорь тогда посмеялся и указал на нелогичность описанного события:
– Во-первых, за что мы можем оказаться в тюрьме? Во-вторых, мы теоретически не можем находиться все в одной камере, раз мы подельники. В-третьих, как с нами могут оказаться неизвестные люди? Ну, и, в-четвертых, где то мы должны спать, ведь без кроватей камер не бывает.
Да, все правильно рассудил мой друг, но однажды года через два после этого разговора, ожидая начала суда, мы все вместе находились в одном «боксе», а в голове, словно что-то щелкнуло…
– Осмотрись и вспомни, что я тебе однажды рассказывал о своем сне, – обратился я к Шамалову.
Память у Игоря хорошая и он всем присутствующим четко озвучил то, что помнил о моем видении. Все оказалось в точности, вплоть до мелких деталей. Не знаю, как это может быть и что это такое, но это правда…
По привычке забегу чуть вперед – опять видел сон, уже в тюрьме: «…Еду я по родной Кинешме на красном мотоцикле, как положено, в мотошлеме. На улице начало осени, листья на деревьях уже пожелтели, многие опали. Маршрут пролегал до конечной автобусной остановки «Томна» и обратно в район фабрики № 2, где я жил. Непроизвольно высматривал знакомых людей на остановках». Байка в то время, имею в виду период с 1992 года до 2010, у меня не имелось, мыслей приобрести – тоже, хотя этот вид транспорта очень люблю. С 1972 года по 1992 сменил несколько моделей мотоциклов. Однако это было так давно… Дня через два сон повторился почти в точности, но шлема на голове не оказалось, а к своей безопасности так легкомысленно я никогда не относился. Об этих видениях рассказал своим друзьям «подельникам» пока как обычно сидели все вместе в одном большом боксе в ожидании суда. Произошло и само сновидение, и вещание о нем – весной 2009года. Вера в мои ночные видения оказалась достаточно крепка среди «собратьев по несчастью». К этому времени все понимали, что уголовное дело, образно говоря, дышит на ладан. Но домой-то хотелось уже сейчас и почти все стали меня как бы уговаривать припомнить: что не осень на дворе, а весна, и листочки на деревьях только появились, а желтые – это прошлогодние, они, якобы, лежали на земле. Но я на уговоры друзей не поддавался, истина – она одна… Вышли мы на свободу 18 сентября 2009года. А в 2010 весной один мой знакомый, зная мою любовь к мотикам, предложил купить у него совсем недорого тысяче кубовую «Хонду», семилетнего возраста. И я купил – «Хонду»… ярко – красного цвета. А чтобы предсказание сбылось до конца, один раз прокатился по маршруту, который видел во сне. Ну, о мотоциклах я могу говорить бесконечно, пора, однако продолжить рассказ о суде.