Владимир Харитонов – Маятник Судьбы. Осень жизни (страница 2)

«Неизвестные» злодеи под моим руководством, якобы, совершили то и то, у полиции – раскрытые дела, а я автоматически превращаюсь в страшного монстра. На суд это, несомненно, оказало бы воздействие. Зато, зачем Курвина ввела в «наше» уголовное дело незнакомых нам лиц я не сразу, но понял. Артема Белова, Сергея Булеева, Ночуйкина, по кличке «Леха-шрам», Александра Обломова (псевдонимы – прим. автора) … Да просто эпизоды, которые им вменялись, реально обладали признаками преступлений, предусмотренных Уголовным Кодексом Российской Федерации. Следствию, для общей картины необходимы хоть какие-то реальные преступления. К тому же названные мною люди ранее судимы, кстати, Обломов – за убийство: вот их и «дорисовали» к нам, чтобы получилось настоящее «преступное сообщество». Мол, поглядите на членов этой банды – бывшие убийцы и зэки…

При этом моя роль еще более возрастала, оказывается, я «организовал» два разбоя с грабежом и вымогал деньги не только в Кинешме, но и Пестяках, которые я и на карте области сразу-то не смог найти. Правда, с разбоем у Курвиной не очень получилось: общая «прибыль» от преступления составила три тысячи рублей! Четыре исполнителя и я, как организатор, «поделили» между собой такие огромные деньжищи – вышло меньше одной тысячи рублей на каждого. Я удивлялся не столько на следователя, она тупо выполняла «заказ», сколько на ее руководство. Ведь контролировало-то ее начальство следственного отдела, областная прокуратура, суды… при продлении арестов. Никто не хотел видеть абсурда, откровенной глупости и беззакония. Впрочем, возможно поступи они иначе – сами могли пострадать от вышестоящих органов. Тем не менее, уголовное дело жило своей жизнью, продолжало ломать наши судьбы, и никого это не беспокоило…

Когда наступило время всем арестованным предъявить обвинения в окончательном варианте, ко мне пришел член следственной группы Дмитрий Юрьевич Жуков (псевдоним –прим. автора). В течение расследования дела, он был как бы подчиненным С.В.Курвиной, оставаясь при этом порядочным человеком.

–Вам удобнее самому читать, в чем вы обвиняетесь, или мне это сделать? – спросил он меня.

– Вы зачитывайте, а я внимательно послушаю и распишусь, как положено, – специально, с некоторым коварством в душе, произнес я.

Мне крайне интересна, казалась интонация следователя, его внешние эмоции, которые, безусловно, отразятся на лице при чтении супер фантастического и не очень умного произведения своего временного, но непосредственного начальника.

И он, сидя за столом напротив меня, в специальной следственной камере начал оглашать то, что она написала, а я с улыбкой внимательно наблюдал за Дмитрием Юрьевичем. Прошло минут десять чтения… Вдруг чтец вскочил, подошел к окну закурил, потом возвратился ко мне. Начал опять читать… Но не выдержал, встал из-за стола и сказал:

– Все, не могу больше повторять этот бред, если желаете – знакомьтесь сами и расписывайтесь.

Однако во мне уже проснулся «садист», который до этого спал где- то там, в самой глубине души, и я внешне спокойно и деловито ответил:

–Вы – член следственной группы и обязаны не только довести до меня суть обвинения, но и разъяснить его.

Видел бы кто его лицо в этот момент! Но деваться ему некуда, впрочем, как и мне, – работа, есть работа. Пока я слушал, Дмитрий Юрьевич выкурил целую пачку сигарет, при этом раз сорок выругался матом, однако – не в мой адрес. Когда же он закончил чтение сей печальной повести, почти взмолился:

–Только не требуйте от меня разъяснений!

Отпустил я его, переживая за душевное равновесие вполне адекватного следователя. Я и сам не знал, на основании чего построено такое серьезное обвинение, никто не дал свидетельские показания против меня, по крайней мере, я их не видел, все окутано плотным туманом. А возник он в моей голове в результате информационного вакуума, совсем как в той истории со мной на кладбище. Это когда ехал после бани на «Мерседесе», и мне так же на ощупь предстояло, не торопясь и не паникуя, двигаться вперед. Десять метров проехал,– вышел, ощупал ногами правую обочину и еще десять метров движения в автомобиле. Такая ниточка связала прошлое с настоящим…

Однажды я даже засомневался в собственной адекватности, хотел записаться на прием к психиатру, но за неимением такового в следственном изоляторе меня направили к психологу. Им оказался молодой тридцатилетний сотрудник, ироничный по характеру и старший лейтенант по званию. Спросил меня:

– На что жалуетесь?

– Я, наверное, реально сошел с ума, – ответил я, – мне все кажутся невменяемыми. Особенно следователь, которая расследует это дело; она же пишет в обвинениях натуральный бред. Но, Бог с ней; мне и руководство следственного отдела, и прокурор, читающие и контролирующие уголовное дело, кажутся ненормальными: не могут ведь юристы не видеть явного абсурда в выводах и действиях. Судьи, без конца продлевающие нам сроки ареста, тоже чудятся сумасшедшими. При этом отчетливо понимаю: если считать их всех вполне адекватными, а другими они априори быть не могут, значит, ненормальный я, и меня надо не судить, а лечить.

Психолог искренне рассмеялся и успокоил:

– Во-первых, реально сумасшедшие свою «вменяемость» под сомнение никогда не ставят, значит, вас лечить не надо. Во-вторых, бывают ситуации, когда среди большого числа неадекватных людей встречается один нормальный. В-третьих, может, все кого вы перечислили, просто слишком формально выполняют свои обязанности и это дало вам основания сомневаться в их здравом уме?

Как бы то ни было, но успокоил меня психолог, чувствуется профессионал.

Кто-то может подумать: раз мы считали себя невиновными, то почему никуда не жаловались? Мол, есть же люди честные и принципиальные в вышестоящих инстанциях. Может и так, только нам они почему-то не попадались. За время «расследования» данного уголовного дела, не считая жалоб, что писали наши родственники в разные инстанции, арестованными написано более двухсот (!!!) обоснованных и весьма конкретных заявлений и просьб в Генеральную Прокуратуру России, Государственную Думу, конкретным ее депутатам, например, Жириновскому, в Следственный комитет России. И просили не дело прекратить и нас отпустить, а проверить его законность, сменить Курвину и поручить расследование более объективному следователю… Все наши челобитные уходили в абсолютную пустоту. Примером бюрократизма служит одна моя жалоба на действия Светланы Владимировны в Генеральную Прокуратуру Р.Ф.. Ее для проверки перенаправили в прокуратуру Тамбовской области! Видно люди, отвечающие за законность в стране, посчитали, что именно там наши друзья рыскают по лесам. Когда позже я сказал об этом в суде, председательствующий смеялся, как ребенок, забыв о своем положении. Можно бы посмеяться, да что-то сильно грустно…

Вдруг однажды всех подследственных ознакомили с постановлением прокурора Ивановской области. В нем, в частности, говорилось, что «…принимая во внимание особую важность и значимость уголовного дела, тяжесть совершенных преступлений, а также общественный резонанс», – передать его для дальнейшего расследования в Следственный комитет по Ивановской области, старшему следователю по особо важным делам Николаю Леонидовичу Корзуну. Как мы радовались этому событию, надеялись, что до свободы остались считанные дни! Однако «особо важный следователь» месяца через два – три вернул все тридцать семь томов назад С.В.Курвиной… Когда я после освобождения пытался добиться справедливости и наказания тех, кто нас незаконно лишил свободы, случайно встретил Н.Л. Корзуна в здании Следственного комитета по нашей области и напрямую спросил его:

–Почему вы отказались расследовать наше дело? Мы так надеялись на вашу объективность и принципиальность.

Он не стал что-то выдумывать и сочинять, не послал меня подальше, а по-простому ответил:

– После ознакомления с материалами дела, я прямо сказал областному прокурору, что кинешемских фигурантов надо срочно освобождать, а Курвину – сажать на их место. И ваше дело у меня сразу забрали.

Тем не менее, судьба данного уголовного дела оказалась весьма непростой, оно было обречено на уничтожение. Однако не в физическом смысле слова, сами-то толстенные бумажные книги до сих пор, очевидно, хранятся в архиве следственного комитета области, а в переносном.

И последнее, что хотелось сказать о данном уголовном деле, точнее моих друзьях проходящих по нему, и что до сих пор меня приятно удивляет: ни один из четырнадцати фигурантов не пошел на сделку с правоохранительными органами. Теоретически любой мог согласиться дать на следствии и в суде такие показания, какие продиктует Курвина. Его включили бы в программу защиты свидетелей, дали бы минимальное наказание. А все остальные получили бы огромные сроки лишения свободы на основании ложных показаний… Их бы прокурор преподнес перед присяжными, как важные свидетельства изнутри преступного сообщества… Такая у нас в России неустойчивая следственно – судебная система: от «оправдать» до «осудить» – меньше одного шага. Это – тоже, кстати, своего рода «маятник Судьбы». Но мы придали большое значение не только самой подготовке к процессу, но и его составу, выбрав суд с участием присяжных. Это резко увеличивало наши шансы на объективность. Поэтому, несмотря на то, что почти все адвокаты почему-то оказались против такого судопроизводства, мне удалось убедить своих товарищей по несчастью требовать именно такого правосудия и никакого иначе. К сожалению, в дальнейшем адвокаты еще не раз докажут, что они, мягко говоря, не совсем «на нашей стороне»…