Владимир Харитонов – Иллюзия смерти (страница 1)
Владимир Харитонов
Иллюзия смерти
Глава 1. Жизнь до смерти
«Не говорите мне о жизни после смерти, я вас спрашиваю о другом: есть ли жизнь до смерти?».
На этот вопрос можно ответить так: жизнь до смерти, безусловно, существует – и именно она, по сути, продолжается после смерти…
На улице небольшого волжского города – глубокая летняя ночь. Небо усыпано яркими звёздами: их лучи стремятся проникнуть всюду, где нет препятствий. В восточной части небесного купола, словно натянутый ветром парус невидимой шхуны, красуется желтоватый полумесяц – символ цикличности всего сущего на земле. Его неяркий магический свет притягивает взоры влюблённых, которые заблудились во времени и теперь медленно бредут по тротуару рядом с широкой центральной дорогой. Чарующая красота ночного селения, знакомого с детства, создаёт сказочный пейзаж, какого прежде не бывало: он заставляет умолкнуть и крепче сжать руку любимого человека. По обеим сторонам автострады, точно часовые на параде, выстроились панельные высотки с потухшими окнами. Этот микрорайон – ещё новый по меркам старинного города – был спроектирован и построен для рабочих крупного завода, расположенного в двух километрах от жилых кварталов. До начала нового тысячелетия предприятие на протяжении тридцати лет давало работу около семи тысячам жителей. Но бурные перемены в стране не обошли его стороной и в итоге привели к банкротству. Люди трудились, строили планы на будущее – и вдруг в одночасье оказались никому не нужными. В меньшей степени пострадали те, кто успел выйти на заслуженный отдых. Но и они с глубоким разочарованием наблюдали, как некогда знаменитый на весь Советский Союз завод превращается в бетонные скелеты разрушенных цехов…
Полупрозрачные занавески в двухкомнатной квартире на третьем этаже девятиэтажки чуть приглушают мерцающий свет далёких светил. В приоткрытое окно время от времени врывается слабый ветерок: он прогибает лёгкие шторки и создаёт замысловатую игру теней на стенах и полу. Слышно, как тихо тикают ходики на бетонной перегородке, а где‑то вдалеке, в частном секторе, незлобиво перелаиваются собаки. Порой ночную тишину неожиданно нарушает шум проезжающего под окнами автомобиля – но ненавязчивый рокот двигателя буквально через минуту растворяется, где‑то вдали. Тихий провинциальный городок мирно погрузился в сон. Даже байкеры, облюбовавшие асфальтированную, без единой выбоины дорогу, в эту ночь не тревожат покой жителей ревом мощных импортных мотоциклов…
Однако Алексей Михайлович, стареющий, чуть полноватый мужчина с залысинами, долго не мог уснуть. Он с завистью смотрел на свою верную супругу Верочку – та с детской беспечностью посапывала на своей половине двуспальной кровати, давно растеряв женскую привлекательность. «Наверное, пятый сон досматривает, – подумал Алексей Михайлович, измученный бессонницей. – Нигде у неё не болит, ничто не тревожит, а я глаз сомкнуть не могу…». Он ворочался с боку на бок, невольно перебирая в памяти события сегодняшнего дня – особенно его вторую половину. После долгих откладываний визита в местную поликлинику он наконец решился посетить специалиста. Больница находилась недалеко от дома, и будущий пациент решил не спеша прогуляться пешком – «подышать свежим воздухом». Однако вскоре почувствовал усталость, появилась неприятная одышка. Пришлось присесть на одну из лавочек у подъезда соседнего многоквартирного дома. Отдохнув, он кое‑как дотащился до намеченной цели…
Минут двадцать пришлось посидеть в коридоре районной лечебницы в ожидании приёма кардиолога. Наконец Татьяна Николаевна освободилась и, увидев знакомого больного в проёме двери, первой поздоровалась с ним. Услышав ответное приветствие, она произнесла привычные в таких случаях слова:
– Присаживайтесь. Как вы себя чувствуете? Принимаете ли лекарства, что я выписала вам в прошлый раз?
– Таблетки пью, не пропускаю, – ответил Алексей Михайлович. – Но, Татьяна Николаевна, мне кажется, они уже не помогают. Давление более‑менее держится возле нормы, а пульс – редкий раз ниже сотни ударов в минуту… И постоянно задыхаюсь. Вот и сегодня шёл к вам пешком, не торопясь, а устал так, словно бегом бежал во всю прыть. По дороге даже пришлось отдохнуть на лавочке минут пять.
– С вашей аритмией это неудивительно, – кивнула врач. – И как долго у вас такое самочувствие?
– Около десяти дней, – вздохнул пациент. – К вам никак не соберусь, всё думал, что наладится само. Ведь когда начинал курс лечения, пульс держался не выше семидесяти, и я не задыхался…
– Раздевайтесь до пояса, ложитесь на кушетку, – распорядилась Татьяна Николаевна. – Сделаем кардиограмму, посмотрим, как бьётся сердечко.
А после этой процедуры врач категорично произнесла:
– Вам просто необходимо полежать недельки две в нашем кардиоцентре. Серьёзно полечиться в стационаре… Я вам выпишу направление.
Алексей Михайлович с каким‑то загнанным, просящим выражением лица посмотрел в глаза доктору и тихо произнёс:
– Может, как‑то без этого? У меня дочка с зятем всё ругаются, вот я и понервничал. Попью ещё лекарство – и всё пройдёт?
Врач без малейшей улыбки ответила:
– Заставить лечиться я вас, конечно, не могу. Но уверяю: само не пройдёт. Вам всё‑таки шестьдесят три года, а не тридцать. Имейте в виду: при подобном заболевании иногда происходит неожиданная остановка сердца – порой даже во время сна. Шутить с аритмией нельзя. Так что решайте.
Это «решайте» и мешало уснуть. Алексей Михайлович, как и многие представители рода человеческого, панически боялся стационаров. Анализы, одно обследование за другим – всё это будет выявлять всё новые заболевания, которые тяжёлым грузом лягут на нервную систему и больно ударят по весьма скромной пенсии. А неведение… В любом случае лучше знания о том, что жизнь вот‑вот оборвётся. Опять же – новые знакомства с соседями по палате, бытовые неудобства, не ахти какое питание… Да и вообще в этом возрасте любые изменения привычного уклада жизни крайне неприятны сами по себе. Алексей Михайлович ещё раз глянул на спящую супругу, чей размеренный сон сменился еле слышным храпом, и невольно подумал: «Дочь Юлька‑то ей такая же родная, как и мне, а она спит без задних ног и ни о чём не переживает… И сердце не болит, и нервы в порядке. Одним словом – торгашка». Он иногда упрекал свою половину за то, что та не перенапрягалась, работая до самой пенсии директором продуктового магазина. На что всегда получал ответ: «А ты сам не сильно уставал в отделе снабжения любимого завода». Однако невесёлые мысли всё же прервались – их наконец сменило спасительное забытье…
… Он шёл по воде какого‑то озера вместе с незнакомым странным юношей. Тот был невысок ростом, худощав, не старше тридцати пяти лет. Одежда его выглядела необычно: на ногах – светлые сапожки и такие же светлые узкие штаны, именно штаны, а не брюки. На теле – серебристая лёгкая накидка, без какого‑либо головного убора. Достаточно длинные волнистые волосы соломенного цвета свободно развевались от дуновения слабого ветра. Внешне юноша казался миловидным, с добрыми глазами, вызывающими чувство родства и давнего знакомства. О таких людях обычно говорят: «не от мира сего». Однако все попытки вспомнить, где Алексей мог видеть своего спутника, так ни к чему и не привели.
Судя по листве на деревьях, окружавших водную гладь, на улице стояло начало осени. Солнце спряталось за плывущими в небе облаками, но ещё было светло. Время явно чуть перевалило за полдень. «Вода в озере, наверное, холодная, но не настолько, чтобы превратиться в лёд», – подумалось бывшему снабженцу. Однако хождение по ней не вызывало ни малейшего удивления, словно это было для него обычным, повседневным занятием, ничем не отличающимся от прогулки по тротуару. Мужчины шли бок о бок, но молча, будто оба точно знали, куда и зачем направлялись. Жидкость под ногами казалась стеклянной твердью, однако Алексей, почему‑то был уверен, что это обычная вода в текучем состоянии. Дул лёгкий ветерок, откуда‑то с запада, но ни волн, ни зыбкой ряби на поверхности не наблюдалось.
Между тем посередине водоёма довольно интенсивно кружилась воронка по часовой стрелке, размером не менее пяти метров.
– Что это такое? – спросил у незнакомца Алексей Михайлович.
– Это пуп Земли, – ответил тот, не добавляя никаких пояснений.
Спросить ещё что‑то, уточнить, что имел в виду загадочный юноша, пенсионер постеснялся. Почему‑то возникло непреодолимое желание усердно помолиться Господу – именно сейчас и именно здесь. Конечно, он считал себя человеком верующим. Время от времени посещал храм, но верил не настолько фанатично, чтобы отбивать поклоны перед каждой иконой или другой православной святыней. А тут… какой‑то непонятный «пуп Земли». И всё же он совсем по‑будничному встал на колени рядом с водоворотом и стал шептать про себя «Отче наш…», наклоняя голову до касания с водой. При этом она почему‑то не ощущалась мокрой и даже не мочила брюки. Спутник Алексея стоял чуть в стороне, скрестив руки на груди, и спокойно наблюдал за ним.
Продолжалось это действо не менее двадцати минут. Затем незнакомец, словно почувствовав, что Алексей собирается подняться, спокойно направился к берегу – противоположному тому, откуда они начали движение. На прибрежье стояла, по‑видимому, очень старая рубленая церковь. От времени брёвна и доски почернели, а крест на деревянном куполе наклонился в сторону, грозя вот‑вот упасть. Она явно давно была заброшена верующими прихожанами. Перекошенная дверь оказалась незапертой, и путники вошли внутрь. На стенах не было ни одной иконы. Сквозь грязные окна где‑то там, наверху, еле‑еле пробивался свет. Всюду – паутина и ощущение, какого‑то уныния и запустения… Вдруг из тёмного угла на Алексея неожиданно набросились двое не очень старых мужчин. Они были в каких‑то старинных зипунах и шапках. Однако выражения их лиц казались совсем не добрыми – перекошенными от злобы. Их беспричинная ярость невольно передалась и пенсионеру. «Грабители, – подумал он. – Совсем обнаглели, средь бела дня – в бывшем храме…»