Владимир Харитонов – Голос из прошлого (страница 5)
В ответ нескрываемо недовольным голосом послышалось:
–Тебе только дай палец, всю руку откусишь. Отпирай свою «пыточную», иду.
На фразу про отпечатки пальцев Семен внешне никак не отреагировал. Однако его внутреннее напряжение достигло предела. «Может расколоться, да и будь что будет?» – вертелось в мозгу. Но совладав с собой, подавил в душе подобные порывы. Докурив почти до самого фильтра сигарету, Климов встал, подошел к двери и, щелкнув замком, приоткрыл ее. Сразу же в кабинет быстрым шагом зашел эксперт со своим неизменным чемоданчиком. Положил его на стол, достал валик, испачканный черной краской, специальный бланк и обратился к Морковкину:
–Сядь ближе к столу, дай сначала правую руку. Да не пытайся бороться со мной.
Сделав свое дело, Сироткин молча встал, убрал свои инструменты, и бланк с черными следами подушечек пальцев рук в дипломат и также быстро покинул комнату, как и вошел. Начальник розыска вновь обратился к задержанному:
– Ну, покурили, теперь расскажи, за что и в каком году тебя судили…
Поймав взгляд Семена на испачканные краской руки, добавил:
–Чуток потерпи. Попозже свожу в туалет, отмоешь краску.
Морковкин как-то неестественно положил руки себе на колени кверху ладонями и ответил:
– Так гражданин начальник, все из-за баб. Одна сама подбила на грех, да муж пришел не вовремя. Она, увидев его, заорала: «Насилуют»…
Климов ухмыльнулся, но не стал испытывать на прочность недоверием установившийся контакт и спросил с неизменной иронией:
–В каком году такая несправедливость с тобой случилась?
Семен задумался на несколько секунд, что-то посчитал «на пальцах» и ответил;
– Вроде в 1968 году. Сразу семь лет отмеряли.
Владимир Александрович изо всех сил попытался изобразить на лице сострадание и уточнил:
– Отбывал-то в нашей области?
Морковкин никого подвоха не почувствовал и простодушно ответил:
–А где же еще? В Талицах на «двойке».
Начальник розыска решил немного унизить Семена, чтобы тот понял себе истинную и весьма невысокую цену:
– Хреновенько, наверное, сиделось-то? Сидельцы твою статью не любят…, не «опустили» невзначай?
Тема и в самом деле оказалась для бывшего зэка довольно болезненной, и он поспешно ответил:
–Нет! Меня капитан Федоров сразу в специальный барак определил.
Климов сильнее надавил на «больную мозоль», спросив:
–«Гашеный»?
Однако Морковкин отреагировал на выпады опытного оперативника спокойно и ответил не напрягаясь:
– Ну, иногда его и так называют…. Гражданин начальник мне бы с вами с глазу на глаз переговорить.
Владимир Александрович изобразил на лице искреннее изумление и воскликнул:
– Вона как. Следователя прокуратуры постеснялся. Про то, что ты там, на зоне «стучал» и так все знают. По радио передавали. Если потребуется, мы и по этапу эту информацию пробросим, чтобы знала «братва», с кем имеет дело и лишнего не болтала.
Был такой приемчик у Климова – сначала оскорбить самолюбие, унизить человека, чтобы он сам себя презирать начал, резко напугать несуществующей угрозой, а потом посочувствовать и установить нужный контакт. Однако не ожидал такого Семен от опытного оперативника, думал они об этом между собой, только шепотом толкуют. Обиделся, насупился и замолчал.
– Да, ладно, ладно, – максимально миролюбивым голосом произнес начальник розыска, – чего ты сразу набычился? Давай про вторую судимость рассказывай.
Морковкин тоже не хотел резко портить отношения с людьми, от которых зависела его дальнейшая судьба и ответил:
–Так как освободился через семь лет,…75-й год получается, с бабенкой познакомился. Красивой такой бездетной, моложе меня на пять лет Галиной зовут. Привел ее в свой дом. Нормально вроде жили.
–Погоди, погоди, – перебил хозяин кабинета, – у тебя дом был? А по какому адресу?
Семен опять замолчал, явно не хотел отвечать, но суровый взгляд начальника оперативного подразделения вынудил его все-таки открыть рот:
– Гражданин начальник, можно я еще подымлю? Разнервничался чего-то…
«Ага, – подумал Климов, – с домом явно что-то не так» и сказал:
– Валяй, только «не тяни кота за хвост», адрес назови. Да, чуть не забыл, пошли со мной. Руки вымоешь, а то, как грязными-то сигарету держать будешь?
Семен зачем-то поглядел на свои «черные» ладони и неожиданно заявил:
–Да, ничего страшного, у меня редко они чистыми-то бывают.
« …И не в крови», – почему-то добавил про себя Климов.
Семен сделал пару затяжек и буквально выдавил из себя:
–Так это дом, в котором сейчас каптерка у строителей. Я из-за него и устроился-то на стройку разнорабочим, а по совместительству и сторожем. Раньше там целый ряд хат стоял – обычная улица.
«Ни себе хрена, совпаденьице», – подумал удивленный опер, но виду не подал и спросил:
–А Галька-то случайно не та, что мы нашли?
–Нет, нет, другая, – как-то торопливо ответил Семен, – она чай жива, наверное….
– Зря я тебя перебил, продолжай историю второй судимости, – произнес Владимир Александрович и напомнил:
– Ну, жили вы с Галькой нормально и…?
Семен вопросительно взглянул на него, показывая докуренную сигарету. Климов понял и произнес:
–Туда же в пепельницу брось… И давай, давай, не отвлекайся.
Морковник старательно раздавил остаток сигареты и продолжил рассказ:
– У меня знакомый освободился, в одном бараке сидели, ровесник Галькин, Васькой звали. Такой прохиндей. Я его как человека встретил, домой привел, а он к моей-то давай клеиться. Я поорал на него, он извинился. А водка, как на грех, кончилась. Пока я бегал до магазина, эти голубки уже поладили. Захожу в дом, а Васька на моей постели мою бабу ублажает, и той вроде как нравится. Вскипел, конечно, схватил мясной топор, стоящий возле печки и вдарил по башкам. У Васьки – то она сразу на пол отлетела, а Гальке шею здорово зацепил. Сам же и скорую вызвал… Суд еще четырнадцать годков отмерял. На севере сидел, далеко отсюда – «от гудка до гудка» парился, по сути, ни за что. В конце октября прошлого года киданулся и опять «двадцать пять»…
«Ничего себе «ни за что», – подумал начальник розыска, – видно злобы на баб много накопил за свои страдания».
Затем он повернулся в сторону Горшкова и произнес:
–Николай Михайлович, не в обиду, спустись в дежурную часть, расскажи главному «смотрящему» за городом, что наработали. А мы тут о своем, о «девичьем» пошепчемся. На подробный допрос в следственную камеру я его сам доставлю, там и заполнишь протокол. Если что-то интересное для тебя будет в твое отсутствие, сообщу.
Следователь встал, сам отпер дверь и вышел. Запирать за ним Климов не пошел, Семен облегченно вздохнул, теперь за свои почки можно быть спокойным. Оставшись один на один, начальник розыска спросил с улыбочкой:
–Ну, как я понял, капитан Федоров это «кум» и твой куратор?
Морковкин как-то весь съежился и тихим «секретным» голосом поведал:
–Да, я помогал ему. Он был доволен. Все бумаги на УДО мне подписал, да суд не отпустил. Я и вам могу помочь. Со стройки воруют кому не лень, я мог бы сообщать… Только выпустите меня отсюда, не убивал я эту женщину.
Однако Климов вновь решил «подрезать крылышки» воспрянувшему духом «стукачку» и спросил с неприкрытой издевкой:
–А на севере тоже в «гашеном бараке» прятался и помогал операм с нарушителями бороться?
Морковкин иронии в словах оперативника, словно не заметил и простодушно ответил:
– Нет, там я в авторитете был – мокрушник все-таки, сидел вместе со всеми, …но жил мужиком. Туда не дошли слухи с Талиц… Правда куму-то помогал, какая никакая послабка от него была по жизни… Ой, да я попутал берега – капитан Федоров-то на севере был, исправительная колония № 3, посёлок Харп, Приуральский район, Ямало-Ненецкий автономный округ. А первого-то своего кума в Талицах я уж и не помню, как звали.
Несмотря на то, что Климов слушал очень внимательно и заинтересовано, в голове «прожженного» сыскаря уже созрела хитрая оперативная комбинация…
– Прямо сейчас я тебя не освобожу. Посидишь пару-тройку суток, я к тебе какого-нибудь хмыря подсажу, которого надо расколоть. Вот и проявишь таланты, заодно и мне докажешь свою полезность. Кстати, какой у тебя псевдоним-то был?
–Чего, чего? Что за псевдоним?