Владимир Хардиков – Эхо дальних странствий. Книга 11 (страница 19)
События развивались, и никто не мог с какой-либо уверенностью предположить благополучный результат. В каюте старпома третий день находился его сменщик из-за возникшей неопределённости в завершении «бумажных» неприятностей, хотя по коллективному профсоюзному договору на передачу дел старшими помощниками отводится два дня, то есть всё излишнее время уже за собственный счёт. Положение усугублялось пятницей – последним рабочим днём недели, а впереди два дня выходных, и простой с соответствующими выводами будет обеспечен, что вызовет всплеск негатива руководства компании, и без приказа по пароходству о наказании виновных не обойдутся, и старпом в нём будет не последним. Проверяющий инспектор Регистра прибыл в начале рабочего дня, без опозданий и сразу же взялся за дело: проверил наличие дополнительных дыхательных аппаратов, действующее удостоверение газоанализаторщика и потребовал показать сам прибор. Второй помощник, в ведении которого находился газоанализатор, не смог его найти, слишком далеко тот схоронился под его же кроватью. Делать нечего, пришлось срочно связываться со службой судового хозяйства по судовому радиотелефону, ибо сотовых телефонов тогда ещё не было, с просьбой доставить прибор как можно быстрее катером. Всё в спешке, а вдруг инспектор взбрыкнёт, сославшись на неготовность судна, и уйдёт, тогда и совсем труба дело.
В конце рабочего дня, уже около 18.00, позвонили из службы безопасности мореплавания и со скрытой тревогой поинтересовались результатом. Не моргнув глазом капитан ответил коротко, но неопределённо: «В процессе». В ответ последовал укор: «Что же вы так оплошали?» Капитан в своём обычном безапелляционном тоне выдал: «Да во всём старпом виноват», как будто его кто-то об этом спрашивал. Закончив разговор и убеждённый в своей непоколебимой правоте, намеревался сделать прокол-отметку в контрольном талоне к диплому своему «чифу» с естественным отражением в приказе, который будет направлен в соответствующие службы и отделы пароходства. От такого обвинения старпом едва не потерял дар речи, чего-чего, а подобной наглости и несправедливости от капитана он не ожидал. Обида охватила всего, лишив возможности даже попытаться что-то сказать в своё оправдание, которое было бесполезным и ненужным, его без зазрения совести просто назначали «стрелочником», свалив всё с больной головы на здоровую. Как всё просто, находчиво, будто надоевшую муху смахнули. Даже по Уставу морского флота капитан собственноручно обязан следить за судовыми документами и сроками их истечения и никак не мог не знать о «висящем» незакрытым требовании классификационного общества, тем более процедуру предъявления инициировал он сам. Да и даты с печатью инспектора проставлял лично, больше некому. «Но чем бы дитя ни тешилось – лишь бы не плакало!», всё когда-то кончается. В какой-то степени Вячеслава утешало то, что в рейс на этом судне он не пойдёт и больше не будет видеть капитана, ибо одно лишь его лицезрение отравит дальнейшее пребывание на борту.
Около 20 часов, когда уже темнело, наконец-то долгоиграющее действо благополучно завершилось, и «Электросталь» снялась по назначению в назначенный рейс. Но продолжение не заставило себя ждать.
В службе кадров тогда ещё не совсем «усохшего» пароходства перед оформлением в отпуск Вячеслава направили в службу безопасности мореплавания для разбирательства, всё-таки капитан оставил там «чёрную метку», скорее всего, в рейсовом отчёте, выставив старпома в роли козла отпущения, известно, что написано пером – не вырубишь топором. По большей части истинная причина произошедшего никого не интересовала, важно было только следствие – по чьей вине пароход снялся так поздно? Дело усугублялось утверждением самого зама по безопасности Сидоренко, утверждавшего, будто видел собственными глазами в понедельник «Электросталь» на рейде Владивостока, что автоматически возлагало вину на «чифа», несмотря на его возражения и оправдания, принимавшиеся как увиливание от ответственности. Кто знает, что там босс увидел, настораживает день недели – понедельник, может быть, ему приснилось, а может быть, после какого-либо отмечавшегося в выходные события. Но тут и пригодилось письменное подтверждение третьего помощника, сына капитана-наставника Кобцева, отправившего отцу радиограмму ещё в пятницу об отходе судна, против чего у морского начальника аргументов не нашлось – убедили.
После отпуска с направлением кадров опять же на прежний пароход отправился в службу безопасности за их согласием. «Снова на „Электросталь“!» – вроде бы удивился Сидоренко, подписывая направление, из чего следовал единственный вывод – тот эпизод он запомнил надолго.
Соответствующая отметка в карточке у мореплавателей четырежды тормозила выдвижение старшего помощника Корчуна в капитаны, будто в старом анекдоте про украденную шубу: «То ли он украл, то ли у него, но что-то было – пока ещё повременим с выдвижением, а там и посмотрим!»
Теплоходу «Электросталь» оставалось совсем немного до его кончины, последовавшей в 1998 году. Вся жизнь судна уместилась в 32 года начиная с 1966-го. Учитывая все сложности его эксплуатации, срок совсем не малый, недаром он оказался «последним из могикан» из большой серии польских лесовозов.
Из рассказов Владимира Тимофеевича Женихайлова
Памяти Женихайлова Вячеслава Тимофеевича
Уж сколько их упало в эту бездну,
Разверстую вдали!
Настанет день, когда и я исчезну
С поверхности земли!
Ударом грома поразила весть о смерти Вячеслава Тимофеевича, представившаяся какой-то чудовищной ошибкой. Всего лишь несколько дней тому назад мы разговаривали по телефону после его выписки из больницы. Его голос был бодр, совсем не похожий на тот, когда находился в лечебнице. Он сам поверил в излечение и был полон надежд и планов, не забыв упомянуть, что восстанавливается. Сообщил о скором отправлении в мой адрес рассказов о жизненных эпизодах и пертурбациях, которыми столь богата его жизнь для издания в очередной книге.
Только что опубликован первый и, к глубокой скорби, оказавшийся последним прижизненным 30-страничный очерк в книге 10 «С чего начинается Родина» – обновлённое издание, с которого она и начинается, о его юных годах и сложных жизненных ситуациях. Пусть он и останется памятником нестандартному человеку, обладавшему редкими ныне качествами прозорливого ума, человеческой порядочности, обязательности, далёкого от лести и угодничества. Он в самом деле являл собой самостоятельного, независимого, полного достоинства человека с широкой эрудицией и нравственными принципами, неподвластными сиюминутным веяниям, любящим жизнь во всех её проявлениях. О нём ещё напишем с помощью родственников и близких, хорошо его знавших.
Горька обида на несправедливость судьбы и наша общая скорбь о близком человеке, который благодаря своим жизнелюбивым качествам мог бы жить и жить.
Да будет земля ему пухом, а мы сделаем всё, чтобы память о нём оставалась на долгие годы.
«Живым тебя представить так легко, что в смерть твою поверить невозможно!»
Скорблю, скорблю, скорблю о потерянном друге и единомышленнике!
Случилось непоправимое, никем не предвиденное горе: 25 мая 2025 года неожиданно скончался Вячеслав Тимофеевич Женихайлов, неординарный лёгкий человек, не доживший немногим менее двух месяцев до своего 83-летия. В больнице, в общем-то, несложная хирургическая операция прошла успешно, и вскоре его, ободрённого и повеселевшего, выписали на волю для последующего восстановления, но, к своему несчастью, там же он подхватил скоротечную пневмонию. Ослабленный организм оказался не в силах сопротивляться, и смерть не заставила себя долго ждать. К глубокому сожалению, приходят на ум слова Высоцкого: «В гости к Богу не бывает опозданий!», к которым нечего добавить. Каждая смерть, ожидаемая или вовсе непредсказуемая, в любом случае неожиданна, повергает близких в ступор, мгновенно и навсегда воздвигая непреодолимую границу между вчерашним прошлым и сегодняшним настоящим, отчего становится самым горестным бедствием для живущих, знавших покинувшего наш мир родного человека. Вместе с ней приходит жалящее душу понимание хрупкости и кратковременности жизни, о котором не задумываешься в вечной суете бытия, когда время, отмеренное тебе Богом, по крупицам, словно в солнечных часах, уносят тёмные воды Леты. Вячеслав Тимофеевич относился к тем немногочисленным людям, о которых говорят, что они никогда не бывают стариками. Ему некогда стареть, постоянно был занят, как в физическом понимании, так и в психологическом, общаясь с многочисленными родными и близкими, не уходя от обсуждения принципиальных вопросов, в которых мог дать фору гораздо более молодым. Он будто подтверждал далеко не всеми принимаемую максиму: образованность никак не зависит от количества ромбиков на лацканах самых разных пиджаков. Был в курсе многих событий, мог поддержать беседу на любую тему, соответственно чему к нему прислушивались, а не отмахивались, как зачастую относятся к людям старшего поколения. Речь до последнего дня оставалась ясной, а суждения конкретными и всегда дельными, никогда не доходящими до столь обычного словоблудия, чем он резко выделялся на фоне многих сверстников и не только среди них.