Владимир Хардиков – Эхо дальних странствий. Книга 11 (страница 18)

С прибытием в Находку «чиф» напомнил капитану о необходимости пригласить инспектора Регистра для закрытия «висящих» замечаний. Но тот лишь отмахнулся: «Давай попозже, в следующий раз». Зачем ему понадобилось тянуть время, постепенно загоняя себя в угол, лишая временного пространства для манёвра – неизвестно. А вдруг инспектор вновь не примет вроде бы устранённые замечания, найдя что-либо предосудительное, и тогда уже не останется времени на их исправление, пароход ожидает банальный простой, мимо которого руководство не пройдёт, раздав всем сёстрам по серьгам. В следующий раз капитан ответил так же непонятно, почему он избрал такую тактику – прятать голову в песок, не помышляя о приближающейся красной черте, тем более приглашение инспектора его ничуть не напрягало – заниматься-то с ним будут старпом со стармехом, – оставляло всё больше вопросов. Оставался последний, предельный шанс, после которого неизвестность. Всё же старший помощник отправил заявку на местный филиал Регистра с приглашением прибыть в определённую дату к конкретному времени для принятия устранений ранее предъявленных замечаний. Вскоре всё и разрешилось, оказалось намного проще, чем казалось: прибыл штатный капитан, при котором и возникла настоящая заварушка. Подменный «мастер» собрал вещички и в тот же день укатил во Владивосток, он тянул до последнего, вернув ситуацию на круги своя: «Твой пароход, ты и разбирайся, не я начинал ежегодное освидетельствование, не мне его и заканчивать!» Штатный капитан тоже был не промах – едва успев принять судно, тут же укатил обратно, перепоручив все дела старшему помощнику, включая и предъявление инспектору Регистра. Нельзя не поразиться его лёгкости и умению распорядиться в конкретной ситуации, совершенно не заморачиваясь на деталях. Помнится, много лет до этого эпизода один известный капитан на робкую просьбу старшего помощника отпустить его на пару дней домой ответил: «Станешь капитаном, тогда и будешь ездить, а пока терпи!» Такова «сермяжная правда» жизни – нравится она кому-то или нет.

На удивление грузовое устройство предъявили без каких-либо препятствий, можно сказать, в автоматическом режиме, хотя оно вызывало нешуточные опасения. Напротив, с осушением трюмов пришлось повозиться, но с божьей помощью и исступленным желанием механиков с грехом пополам предъявили, и требования были закрыты. Отныне исчез незримый груз, висящий на сердце, с которым приходилось засыпать и вставать. Инспектор забрал все судовые документы и на следующий день вернул с уже закрытыми замечаниями: «Мавр своё дело сделал, мавр может уходить!», фраза, ставшая крылатым выражением, из пьесы Фридриха Шиллера, которую часто приписывают Уильяму Шекспиру, имея в виду главного героя его знаменитой пьесы «Отелло».

На этом истории и занятные случаи с судовыми документами не кончаются. Если для человека первым документом, удостоверяющим его личность, является «Свидетельство о рождении», впоследствии являющееся основанием для выдачи паспорта, то для парохода, находящегося в эксплуатации, количество жизненно важных документов насчитывает несколько десятков. Все они требуют тщательного их учёта, в таком количестве не мудрено какому-то листку и затеряться – ищи потом ветра в поле. Отдельного бдения заслуживает срок действия, ибо стоит какой-либо из них пропустить либо просто недосмотреть – и поминай как звали, проблем не оберёшься: простой лишь одного дня обходится судовладельцу никак не менее 5 тысяч зелёной валюты. Но несмотря на тщательность и пристальное внимание, случаются самые настоящие казусы, и, считайте, вам крупно повезло, если они обходятся без последствий.

По существующей в последние годы традиции, когда из-за возраста на «последнем из могикан» сняли ледовый класс ввиду изношенности корпуса за долгие годы, теплоход «Электросталь» в период летней навигации осуществлял завоз угля из шахты Беринговской в столичный город Анадырь, ибо Арктика ему была противопоказана. Шахта в Беринговском снабжала углём всю Чукотку: угольные терриконы накапливались и росли в Анадыре и Эгвекиноте, разнося пыль и грязь на километры вокруг, уничтожая и без того скудную растительность и идущие на нерест косяки лососей, а уже оттуда по зимникам уголь развозили по стойбищам и иным малым населённым пунктам, впрочем, крупных на Чукотке не было. Накапливающийся в чёрных островерхих конусах уголь полоскали дожди, а зимой заметала вьюга с пронизывающим ветром и лютыми морозами. Нижние слои, завезённые много лет тому назад, потеряли своё драгоценное качество, превратившись в обычную сопровождающую породу, но планов «громадьё» должно выполняться, не подвергаясь сомнениям. Такая же судьба ожидала и более «возвышенные» пласты. С развалом страны и переходом предприятий в частные руки многие из них стали нерентабельными без государственной поддержки, и они закрывались одно за другим. В первую очередь беда коснулась российских северов, ибо люди ехали сюда, чтобы заработать, а потом обосноваться где-то поюжнее: в Краснодарском крае, Ростовской области, на Украине или, на худой конец, в средней полосе России. Порой бросали свои квартиры, ибо продать даже по минимальной цене не удавалось, так и зияли брошенные жилища тёмными глазницами выбитых окон, как бы взывая к милосердию исчезнувших хозяев, которым было не до них, жизнь и выживание всей семьи стояли на кону. Несмотря на очевидную бесперспективность, никому не нужный уголь продолжали завозить в прежних объёмах, бездумно расходуя и без того скудные ресурсы. «Привычка – вторая натура» – гласит известный афоризм, оправдывая сизифов труд во время коллапса всей страны, но для большинства людей ещё не доходил весь ужас надвигающейся беды, и они продолжали вкалывать. Детей-то кормить чем-то нужно, да и цены улетали в поднебесье, публичных патриотических лозунгов заметно поубавилось, о них напоминали лишь старые, изрядно потрёпанные плакаты с остатками растяжек на стенах. Откровенными насмешками и издевательствами читались потускневшие и скособоченные на них аксиомы уходящей эпохи: «Наша цель – коммунизм!», «Партия – ум, честь и совесть нашей эпохи!», «Слава Коммунистической партии Советского Союза!» и множество других, количество которых не поддаётся счёту. Даже при полном фиаско продолжается самовосхваление – такие уничижительные казусы как награду за содеянный эксперимент над собственным народом подбрасывает сама судьба.

Когда лесовозов было побольше, они и использовались во время летней навигации для накапливания угля в основных накопительных пунктах Южной Чукотки: Анадыре и Эгвекиноте, ибо их трюмы, не обременённые твиндечными перекрытиями, подходили к угольным перевозкам, как никакие иные. Но в последние годы остался лишь один «долгожитель», и выбора не было – в летнее время Анадырь для него был заранее забронирован. Этим летом всё пошло по прежнему сценарию, и тёзка подмосковного города, обязанного столь промышленным названием изготовлению вооружений на электрометаллургическом заводе ещё в дореволюционном 1916 году, «что бы ученые ни изобретали – в любом случае получается оружие», – готовился к предстоящему заплыву. Качество которого во многом определяет грузовое устройство, ибо рейдовая погрузка в бухте Угольной с угольных барж на постоянном волнении, идущем с востока, не самое лучшее занятие для грузовой оснастки. Берингово море как часть Тихого океана никогда не остаётся спокойным и даже в безветренную погоду напоминает о себе дыханием вечного океана – живая и мёртвая зыбь выполняют свою работу без отдыха, без праздников, выходных и перекуров – бесконечные ненормированные рабочие дни.

В процессе подготовки к северному рейсу, из которого ранее октября пароход не вернётся, судно посетил капитан-наставник Геннадий Кобцев, сын которого трудился на нём же третьим помощником капитана. Просматривая судовые документы, внимание наставника привлекло «Свидетельство на перевозку опасных грузов», в котором в графе ежегодного освидетельствования, как и следовало, печать Регистра и дата проверки были в наличии, но подпись исполнителя отсутствовала. Как-никак, а уголь относится к опасным грузам, недаром он является значительным компонентом при производстве различных порохов и ряда взрывчатых веществ, об угольной пыли и говорить не приходиться – она по потенциальной опасности ненамного уступает парам бензина, и возможный взрыв зависит только от её концентрации в воздухе. В закрытом помещении трюма, хотя и вентилируемом, она опасна вдвойне. Конфуз получился нешуточный, хуже, чем в известной поговорке: «На охоту ехать – собак кормить», ибо выходило: судно, целевым назначением направляемое на многомесячные перевозки угля, не имело разрешения для его перевозки. Проблема касалась не только компании, но приобретала российский размах: оставить без основного топлива всю Чукотку во времена всеобщей пертурбации в стране – равнозначно поднести горящий фитиль к терриконам взрывчатки, эхо от взрыва может полыхнуть по всей стране и вызвать непредсказуемые и необратимые катаклизмы. По роковому стечению обстоятельств подпись инспектора была короткой, почти закорючкой, а место, где она должна была находиться, закрыто печатью. Как выяснилось позднее, инспектора хорошо угостили, можно сказать, несколько переборщили, и у того возникли некоторые проблемы с адекватностью. Предварительно проставили даты на всех документах, скрепив их его же печатью, но инспектор, несмотря на принятые меры, оказался несговорчивым и осушительную систему не принял. Получилось как в пословице «Не в коня корм!», а если проще: напрасно поили и кормили, может быть, и вовсе не стоило, или же нужно было добавить «зелья» без кормёжки, чтобы миновать состояние агрессивности – остаётся только гадать, как вышло бы в ином исполнении. Вдобавок ко всему несговорчивый инспектор выдал акт об актуальности предыдущего замечания, и таким образом «остались при своих» интересах с незакрытым требованием. Несмотря на прилично принятую дозу, привыкший к подобному обращению инспектор на заборах не расписывался, а тут ещё самый возрастной пароход, оставшийся от большой серии польских близнецов, не мог внушить какой-либо уверенности в его дальнейшем безаварийном плавании в «не столь отдалённых» краях. Про соответствующий акт все давно забыли, но он должен был храниться у старшего механика, который после этого перерыл всю каюту, пока не нашёл, к вящей радости, своей и командного состава. Остальное казалось делом техники: отправляем третьего помощника в отделение Регистра, предъявляем акт находкинского инспектора и получаем заключение, снимающее висящее требование. Дело-то происходило во Владивостоке, и к тому времени Регистр уже не зависел от пароходства и прежнего «сотрудничества» не было – каждый выживал в одиночку. К тому же владивостокский филиал классификационного общества Регистра являлся региональным центром, то есть его находкинское отделение было подчинённым. В итоге владивостокский надзорный орган решил самостоятельно разобраться в странно создавшейся ситуации, направив собственного инспектора, да и каждое приглашение совсем не бесплатное, когда уже не существовало государственной поддержки и средства на собственное житьё-бытьё Регистр морского судоходства должен был зарабатывать сам. А если у вас на корме развевается трёхцветный российский колер, то никуда от нас не денетесь – платить будете по нашим ставкам.