Владимир Хардиков – Эхо дальних странствий. Книга 11 (страница 21)

Срочно создавались резервы, гребли всех подряд – и на фронт, на фронт. Мать, будучи на второй половине беременности, с двухлетним сыном на руках, оставалась в одиночестве, и все тяготы жизни военного времени легли на её плечи на долгие три года, хорошо, она об этом тогда не знала. Человеку свойственно надеяться на лучшее даже в самые критические периоды, в противном случае жизнь теряет свой смысл, а вера способствует выживанию. Отец вернулся только в 1945 году, пройдя через три года войны до самого Берлина, будучи дважды ранен, но живой: были бы кости, а мясо нарастёт. Вначале попал в роту автоматчиков, обосновавшуюся на переднем крае, а потом из-за недостатка шофёров его призвали на грузовик, на котором он доехал до логова зверя. О фронтовых дорогах сложены стихи, песни и даже собственный гимн со словами: «Эх, путь-дорожка фронтовая, и не страшна нам бомбёжка любая, помирать нам рановато, есть у нас ещё дома дела!» После военное время немногим отличалось от военного лихолетья, нужда была во всём, с работой в сельской местности большие проблемы, проще говоря – найти подходящее дело практически невозможно, а двое пацанов хотят есть сегодня и сейчас. На фоне этой безнадёги возвратившиеся в орденах и медалях победители, повидавшие жизнь в европейских странах, получали сильнейшие нервные потрясения вдобавок к имеющимся военным ранам и контузиям, не оставлявшие их до конца жизни. Большинство долго на белом свете не задерживалось. Во время войны болеть было некогда, все силы организма были нацелены на выживание, но стоило расслабиться, как все заработанные, дремавшие до поры до времени болячки явились во всей своей безжалостности. В деревнях и вовсе было худо: ни техники, ни лошадей, ни мужиков, ни работы. Говоря словами Владимира Войновича в его сатирическом романе о Чонкине: «Как на грех, дела в колхозе шли плохо. То есть не так чтобы очень плохо, можно было бы сказать даже – хорошо, но с каждым годом всё хуже и хуже!» Поработав какое-то время шофёром на подменах, не обретя постоянного места, отец завербовался в какую-то геологоразведочную партию и спустя несколько месяцев сгинул в неизвестности, кто знает, может, упал со скалы, утонул в болоте или заболел, да мало ли что могло случиться в столь рискованных предприятиях. Казалось бы, уцелел в кровавой мясорубке – живи и радуйся, ан нет, в мирное время судьба иногда подбрасывает трагические развязки для расслабившихся, считающих, что самое худшее позади, людей. Но, как показало время, расслабляться в нашем царстве-государстве нельзя никогда, оно всегда подкидывает проблемы не для среднего ума – не жили хорошо, нечего и привыкать и даже надеяться, разве что в каком-то далёком неопределённом будущем. Недолго матери пришлось порадоваться, как вновь осталась без мужа, на этот раз навсегда, с тремя малолетними пацанами на руках. Почему Бог оказался столь немилостив к ней, вопрос не для слабонервных. Остаётся только сожалеть: для страны, совсем недавно потерявшей десятки миллионов граждан, жизнь отдельно взятого человека по-прежнему ничего не стоила. Безысходность и нищенское беспросветное существование никак не совпадали с официальными провозглашаемыми лозунгами и призывами. Что матери пришлось пережить в эти голодные и холодные годы, знала только она. В 1951 году мама сочла нужным увезти своих ребят из сельской безнадёги, туда, где можно получить образование, отрешиться от обыденности беспросветного существования, да и с работой будет полегче. Никак не хотела, чтобы кто-нибудь из сыновей повторил её нелегкую судьбу. Решила перебраться к своей сестре, проживающей в Уссурийске, построив собственный очаг из строительных материалов перевезённого из родного села амбара, приткнувшись к дому сестры. Какое ни есть жильё, но своё: двух хозяек у одной плиты быть не может: будь они самыми ласковыми и пушистыми, но как показывает многолетняя практика, вместе надолго не уживутся. Быть приживалкой она в силу своего независимого и упорного характера никак не могла; в самом деле мудрое решение. Сыновья становились старше, а мать постоянно была занята на двух работах, всячески стараясь вырастить своих отпрысков, чтобы они выглядели не хуже других. Старшие подрастали, у них появлялись обычные для послевоенных школьников привычки, когда они старались во всём подражать взрослым, вернувшимся с войны, это было массовое увлечение. Начали покуривать, а немногим позже и выпивать. Жилось очень трудно – постоянная нужда во всём, и вскоре у малыша появилось чувство несправедливости, никогда впоследствии не оставлявшее его. У матери с тремя детьми по потере кормильца пенсия составляла каких-то мизерных 200 рублей, а у рядом живущей соседки с единственной дочерью, сверстницей, пенсия 500 рублей, потому что её отец был военным. Отпрыски штатских, наверное, по мнению властей, намного меньше есть хотят. Дети войны в своём громадном большинстве были безотцовщиной, и их главным воспитателем становилась улица, хотели они того или нет. Для справки: Уссурийск до 1957 года назывался Ворошилов, когда, оказавшись в антипартийной группе близкий сподвижник Сталина, намеревавшийся сместить тогдашнего вождя Хрущёва, потерял своё былое значение, а вместе с этим городу снова вернули первозданное имя. Интересные факты из жизни двух первых маршалов: Будённого и Ворошилова. Первый был трижды Героем Советского Союза, а второй – дважды. Но главное в другом: эти высшие отличительные наградные звания они получили после войны, в 50—60-е годы, по случаю юбилейных дат, но никак не за боевые заслуги, может, оценили, правда, с сильным запозданием, их клинки во время братоубийственной Гражданской войны, но звание Героя Советского Союза учредили гораздо позднее, во время спасения лётчиками челюскинцев. Да и на Героев Социалистического Труда тоже явно не тянули, Ворошилов и вовсе посягнул на очередного вождя, но ему простили. Трудно разобраться в королевстве кривых зеркал.

Отдушиной для Славы послужили книги, которых было немало в бабушкиной библиотеке, и он настолько пристрастился к ним, уносящим в другие сказочные миры, что едва не распрощался со школой. Его портфель вместо учебников был набит художественной литературой, и он читал, читал, читал. Читал на уроках, на переменах и даже на улице. Молчаливым поведением не мешал учителям, и они не трогали его, исправно ставя двойки в журнал. Таким образом Вячеслав установил школьный рекорд по неуспеваемости, и директор школы пригрозила устроить его учеником на завод, что сильно возмутило маму, так ей не хотелось возвращаться к прошлому, всеми фибрами души желая вытащить детей из порочного круга, не сулящего ребятне ничего хорошего в будущем. Разве ради этого, выбиваясь из последних сил, долгие годы тянула на себе тяжкое бремя матери-одиночки, к тому же с тремя детьми? Во второй половине учебного года каждый день до работы у неё начинался с посещения директора. Нависшая угроза не окончить школу сильно подействовала, и Слава, оказавшись у последней черты, включил весь нерастраченный резерв, напряг собственные способности и ликвидировал все хвосты, чтобы получить аттестат зрелости и благополучно окончить школу. Но даже бессистемное чтение много ему дало, именно поэтому он во многом компенсировал школьные пробелы, прибавив к ним изрядные знания общей эрудиции. Правда, впоследствии пришлось самостоятельно восполнять огрехи неусвоенной школьной программы.

Следующим этапом в получении профессии стало МУ №3 ПС Владивостока.

Полная расшифровка аббревиатуры: Морское училище №3 плавсостава г. Владивостока. Самым большим разочарованием явилась выданная вместо морской формы обычная рабочая одежда ремесленников – как же так, ведь флотская традиция прежде всего облечена в форму. Думается, в то скудное послевоенное время не было в наличии морской формы, столь важной для курсантов, и выдали то, что оказалось под рукой, но от этого на душе легче не стало. В обиходе между собой училище называли по имени директора Павла – мужика строгого, но справедливого, мог и затрещину дать под горячую руку, но никто не обижался. Учили хорошо и требовательно. Одним из преподов оказался 52-летний мужичок, похожий на глубокого старика. Во время войны катер, на котором служил, разбомбили, и он провёл несколько суток на его обломках, распростившись с жизнью. На счастье в полубессознательном состоянии еле живого катерника случайно заметили и выловили – остался жив, хотя глубокое потрясение осталось на всю жизнь. Время от времени «Паша» устраивал смотрины формы одежды, во время которых отбирали всё не имеющее отношения к ремесленной. Но на следующий день все опять ходили с пуговицами на шинелях и с морскими бляхами на ремнях поверх тёмных гимнастёрок, тем самым выражая протест столь ненавистной сухопутной спецодежде.

Учёба начиналась с месяца работы в совхозе по уборке овощей, что было традиционным для всех учебных заведений страны, независимо от их статуса. После «великого перелома» всеобщей коллективизации сельское хозяйство так и не восстановилась, превратив страну, кормящую всю Европу, в самого крупного мирового импортёра пшеницы. Вскоре директор назначил Вячеслава бригадиром на время работ и пообещал с началом учёбы произвести его в старшину группы. Поторопился он с этим: всё устраивало, кроме обострённого чувства справедливости новоявленного бригадира, которое директор не учёл. Однажды, немного задержавшись на работе, пришли в столовую, а обеда не оказалось. Решение приняли быстро: на работу ходить, а пищу не принимать. Скандал получился немалый, и дело дошло до руководства училища и даже района. Директору такой бунт был совершенно ни к чему, знай он об этом, никаких обещаний Вячеславу не давал бы. Для того времени более всего подходил персонаж чеховского рассказа «Человек в футляре» учитель Беликов с его жизненным девизом «Как бы чего не вышло!».