Владимир Хардиков – Эхо дальних странствий. Книга 11 (страница 16)

Попытки других уязвлённых лесовозов приблизиться к «маякам» оказывались тщетными, слишком не равными были условия. Более того, гонка за рекордами наверняка принесла лишь убытки, правда, никем не подсчитанные и широко не афишировавшиеся. Сбрасывания лесных палубных караванов из-за потери остойчивости случались совсем не редко, а тысячи выброшенных в море брёвен ещё долго носило по воле волн и ветров, грозя неприятностями для встречных судов, ибо заметить их среди пляшущих волн даже в солнечный день было проблематично, а если замечали, то поздно и отвернуть не успевали. Помимо того, караваны уходили за борт, унося с собой часть фальшборта и бортовой обшивки, вскрывая трюмы, как консервный нож банку, а экипажам оставалось лишь бороться за собственную безопасность, дабы не уйти на дно вместе с пароходом.

Время шло, и трудяги-лесовозы, отработав свой срок, один за другим списывались и уходили на разделку металлолома, на «гвозди», а иные, которые покрепче, путём различных махинаций продавались, вернее передавались, по цене металлолома, а иногда и бесплатно совместным предприятиям, которые вскоре исчезали так же, как и появлялись. Частные компании возникали как грибы после дождя, и зачастую суда оказывались у них, они ещё послужат на благо новых хозяев.

К 1996 году в составе сильно усохшего пароходства из всей большой серии лесовозов остался лишь один как памятник ушедшим временам. Это была «Электросталь», сохранившаяся лишь благодаря своему почти бессменному капитану Шимановичу, который относился к судну как к своему любимому детищу и всячески лелеял его.

Тогда и получил направление на единственного оставшегося ветерана лесных перевозок старший помощник Вячеслав Корчун. Шимановича уже давно не было на судне, возраст взял своё, и он навсегда расстался со своим любимцем, а вместе с ним с львиной долей активной и счастливой жизни, в которой всего хватало и было что вспомнить. По большей части память сохраняет жизненные поступки, которыми можно гордиться, когда испытывал благословенные моменты, и они навсегда остаются с тобой наедине, являясь плодородным основанием твоего последующего бытия. Человек молодеет, уходя воспоминаниями в такие минуты былой жизни, и чем их больше, тем дольше он сохраняет бодрый настрой, не обращающий внимания на возникающие неурядицы и проблемы, по сути дела тем самым продлевая жизнь. Позитивное к ней отношение с возрастом приобретает всё большее значение, влияющее на качество и продолжительность.

При приёмке дел у прежнего старпома выяснилось: совсем недавно судно прошло ежегодное освидетельствование инспекторами классификационного общества Российского регистра судоходства, но незакрытыми оставались два замечания, требующие повторного вызова инспекторов. Предъявить систему осушения льяльных колодцев трюмов и грузового устройства было совсем не просто: первая являлась самой настоящей головной болью механиков, а второе за всю многолетнюю жизнь справилось со многими сотнями тысяч, если не миллионами, кубических метров леса, и не только его, сильно поизносившись за долголетнее существование. Но всё-таки ежегодное предъявление не чета предъявлению на класс с разбором всех деталей, а лишь внешний осмотр или что-нибудь более существенное по выбору инспектора.

Первый рейс с самого начала походил на полосу испытаний для нового старпома, в основном из-за присутствия на борту высокопоставленных навигаторов (судоводителей). Возглавлял такое сообщество заместитель начальника пароходства по мореплаванию Сидоренко, оформивший себе командировку, но фактически отправившийся в рейс за покупкой подержанного авто, а компанию ему составляли два пассажира – оба капитаны, с той же целью. Какая может быть цель командировки у главного морского начальника на стареньком лесовозе в обычный японский порт, специализирующийся на выгрузке леса, подальше от больших городов Страны восходящего солнца?

Последним самостоятельным и уважаемым замом по мореплаванию в компании был Сан Саныч Кашура, а после него на этом посту обосновались фигуры совсем не того масштаба, скорее всего парткомовские выдвиженцы, и Сидоренко ничем не отличался от этого племени. Был он трусоват, всячески избегая самостоятельных решений, оглядываясь на начальника и его давно сформировавшихся ближайших помощников, отчего служба много потеряла и уже не являлась ведущей, следуя в кильватере управленческих решений. Капитаны-наставники почти в открытую выражали своё недовольство, не считая своего номинального шефа достойным авторитетом. Он, конечно, понимал ситуацию, но старался вести свою линию, лавируя между Сциллой и Харибдой, хотя и выглядело это не совсем убедительно для большого, полноватого, рыхлого человека с широким лицом. По слухам, до этого он работал капитаном на одном из пассажирских судов. К тому же на фоне начальника службы безопасности мореплавания Мазура Михаила Петровича он выглядел откровенно слабо, и, сдаётся, понимал это. Касательно Сидоренко комментарий автора этих строк.

У Вячеслава ещё задолго до случившейся встречи с замом на «Электростали», где он находился при исполнении служебных обязанностей, с боссом не заладились личные отношения. Произошло это, казалось бы, из-за не такого уж серьёзного случая, никак не относящегося к поведению Сидоренко, а скорее к финансово-валютному отделу. Для излечения младшего сына потребовалось срочное хирургическое вмешательство, ибо в России подобные операции не делали, но её успешно провели в японской клинике. Времена изменились, и теперь уже не было строжайших запретительных мер по обращению в иностранные клиники за медицинской помощью, хотя управленцы смотрели на это по-прежнему косо, не разражаясь открытым недовольством и не требуя вернуть затраченную на лечение валюту. Кстати, японский лечащий врач во время визита во Владивосток на банкете, устроенном на пароме «Русь», недвусмысленно намекнул о реальной помощи лишь двоим пациентам с пороками сердца, включая Корчуна-младшего, а остальные были с несерьёзными проблемами, которые легко можно было решить во Владивостоке. Изо всех обращений выделялся единственный случай, когда мёртвых не лечат. Одному ребёнку на всём пути из Японии старались «запустить сердце», чтобы бы довезти. И только во Владивостоке почерневшие от горя родители попросили прекратить издеваться на мёртвым тельцем.

Раз уж коснулись японских стационарных медицинских учреждений, стоит упомянуть имевший место случай с преподавателем ДВВИМУ Александром Сергеевичем, не Грибоедовым и не Пушкиным, просто их полным тёзкой. Интересен случившийся конфуз, возникший на пустом месте более 30 лет тому назад. У Вячеслава сложились с преподавателем информатики в начале 90-х годов доверительные отношения на почве настройки первого приобретённого для сына, ученика математического класса, компьютера. В качестве руководителя практики Александр Сергеевич бороздил морские просторы с группой курсантов на учебно-производственном судне. Надо же было случиться: один из курсантов заболел, и состояние его только ухудшалось, судовой врач оказался бессильным и даже не смог поставить верный диагноз. Под угрозой оказалась сама жизнь, и волей-неволей, несмотря на крайнее нежелание руководства отнюдь не богатого учебного заведения, пришлось обращаться за медицинской помощью в провинциальную лечебницу в небольшом, редко посещаемом судами японском порту. У руководителя практики не было иного выхода, как остаться вместе с больным в качестве переводчика и одновременно надзирателя, не оставлять же курсанта один на один с возможными провокациями, не часто представители северных соседей помещаются в медицинские стационары Страны восходящего солнца. По правде сказать, переводчик с японского языка из него был никакой, кроме нескольких обиходных слов в багаже ничего не было. Общение, как часто бывает, проходило при помощи жестикуляций и мимики. Человеку в этом повезло – у него имеются лицевые мышцы, в отличие от остальных животных, и он может выражать свои чувства при их помощи вполне доходчиво. Госпиталь располагался довольно далеко от порта, скорее всего там, где начинается настоящая, не европеизированная Япония, где ещё глубоки давние народные традиции, которых в своём большинстве придерживаются жители небольших глубинных городков и селений. Представитель агентирующей компании поселил Александра Сергеевича в единственную гостиницу, ориентированную на коренных жителей Страны восходящего солнца. Комната не отличалась обилием мебели, из которой в наличии была циновка и деревянный брусок, обёрнутый тканью, использующийся в качестве подушки. Впрочем, назвать мебелью или даже постельными принадлежностями такое спальное изобилие язык не поворачивался. Обычная, ничем не отличающаяся от остальных подобных временных обителей сынов богини Аматэрасу более чем тридцатилетней давности.

Не владея японским языком, преподаватель лишь догадывался кое о чём, присутствуя во время разговора агента с администратором на стойке регистрации. Однажды вечером, спасаясь от удушающей дневной духоты и безделия, выбрался из своего временного убежища подышать посвежевшим воздухом, присев на находящуюся поблизости лавочку. Появление «эбису», как японцы называли европейских варваров-иноземцев в XIX веке, всегда привлекало к себе внимание местных жителей в небольших городках, где они встречались очень редко. Рядом отдыхал средних лет японец, немного говорящий по-английски: слово за слово – и понемногу разговорились. Александра Сергеевича очень интересовали бытовые условия проживания японцев в гостиницах и в домашних условиях. После знакомства с жёсткой циновкой на полу гостиничного номера его очень заинтересовал этот вопрос. В результате после долгих объяснений душа успокоилась: собеседник пояснил – условия обычные для японцев, такие же и в домашних условиях. Будучи знаком с европейским укладом, он решил немного поюморить, тем самым скрасив некоторое недоумение преподавателя: якобы спит на женщине. Шутка не удалась, да и поверить в это невозможно – сам приравнял себя к бесчувственному полену. Хотя японский юмор очень оригинален и не всегда понимаем европейцами. Впрочем, Александру Сергеевичу такой вариант предлагался при вселении. Едва ли он мог согласиться на это – прежде всего против восставала первая заповедь: «Запомни, изменяя мне, ты изменяешь всей стране!» Параграф из Устава российского императора Николая Первого первой половины XIX века через сотню лет приобрёл совершенно иной смысл. Вот если бы не всей стране – тогда можно было бы и озаботиться, но против страны никак не потянешь – от одной мысли станет плохо. Вторая причина не такая критическая, а чисто климатическая: жара и духота.