Владимир Хардиков – Эхо дальних странствий. Книга 11 (страница 11)

После вьетнамских страданий, загрузив партию риса в мешках, направились в кампучийский порт Компангсаом. В стране, только что пережившей самый настоящий геноцид, который унёс около 40% населения после экспериментов с крайне левым правительством красных кхмеров во главе с Пол Потом, было совсем плохо. Если бы не помощь Вьетнама, то кто знает, может быть, и вовсе коренное население в результате «перевоспитания» было бы уничтожено. Вьетнамским воинам, закалённым предшествующими войнами, не потребовалось много времени, чтобы снести антинародный режим. Но страна оказалась в нищенском состоянии: уничтожены промышленность и сельское хозяйство. При том что в таком климате собирают по три урожая риса в год, но люди голодали и умирали голодной смертью с раздувшимися животами скелетов, обтянутых жёлтой кожей, и провалившимися глазами. Во время выгрузки местные грузчики случайно обнаружили за деревянной обшивкой кусочки серы и поинтересовались у трюмного матроса назначением неизвестного вещества. Тот, в свою очередь, используя некоторые слова, жесты и мимику, в шутку назвал жёлтые комочки моющим средством. После чего вычищать трюмы с остатками прежних грузов не пришлось: кампучийцы под своей более чем скромной одеждой, если таковой считать коротенькие замызганные шорты и видавшую виду майку, изловчились вынести с судна все остатки серы до последней крошки. Вячеслав собственными глазами видел торговца, продававшего серу под видом мыла или ещё какого-то моющего средства. Тот сидел на корточках рядом с въездом в порт, в двух-трёх метрах от ограждения со стороны просёлочной дороги и портового шлагбаума, на его тряпице виднелись несколько кусочков серы, перепутать которые с чем-то невозможно.

Насмотревший местных диковин, в большинство которых и поверить-то невозможно, «Псков» снялся на таиландский Косичанг, откуда на постоянной основе шёл поток сахара-сырца, в основном на Японию. Климат позволяет выращивать в больших объёмах сахарный тростник не хуже, чем на Кубе. Три порта в Сиамском заливе: Косичанг, Срирача и Лаем Чабанг рядом с устьем реки Чао-Прайя – по своей сути являются аванпортами основного тайского порта Бангкок, расположенного в трёх часах следования вверх по реке. Он всегда загружен под завязку, но фарватер реки не допускает прохождения судов с осадкой более 7,9 метра во время прилива, и, соответственно, им приходится производить грузовые операции на упомянутых рейдах аванпортов. Отсюда и отправляются крупные партии сахара, гипса и зерновых, а погода в самом дальнем уголке, верхушке Сиамского залива, почти всегда благоприятна. Грузят большими баржами, на которых живут целыми семьями, груз судовыми стрелами или кранами перемещается крупноячеистыми грузовыми сетками, зависает над трюмом, и шустрые тайцы вскрывают мешки острыми ножами не хуже профессиональных мясников, отчего он просыпается в трюм. Несмотря на кажущуюся многоступенчатость и медлительность, погрузка проходит быстро: за 5—7 дней 10 тысяч тонн уже в трюмах до уровня тропической грузовой марки. На погоду грех жаловаться: тишина и маслянистая поверхность воды, лишь иногда подёрнутая рябью, всходящее из самого синего моря солнце, когда небо озаряется светлыми бликами, а потом на твоих глазах понемногу показывается само светило, увеличенное рефракцией на границе двух сред. Вечером – противоположная картина, и солнце тонет в море вдали за горизонтом, оставляя после себя ярко-красные багряные облака, подсвеченные снизу. Невозможно оторвать глаза от повторяющегося ежедневного зрелища, которое завораживает, и тогда приходят мысли о бесконечности и таинствах космоса. Как можно думать иначе, когда дневное светило кажется огромным и близким, хотя до него 150 миллионов километров, гораздо более 10 тысяч земных диаметров. Только тогда и осознаёшь величие и мощь нашей родной звезды, породившей жизнь и окружающие её планеты. Как-то не уживается в сознании понимание Солнца как всего лишь средней, ничем не примечательной звезды в Галактике Млечного пути, не говоря уже о Вселенной. Звёздное небо нужно было видеть, ибо рассказать о нём не хватает слов: в иссиня-чёрном небе звёзды кажутся чистой воды бриллиантами, различаясь только каратами. Земная подсветка отсутствует, и резкий контраст намного увеличивает их сияние и величину, невозможно поверить в реальность света, который ты видишь, и понять, что ему от роду миллионы и миллиарды световых лет. Что-то выходящее за пределы нашего разума, не поддающееся осознанию и осмыслению. Таков самый настоящий макромир, по законам которого живёт наша Вселенная, жаль, мы не знаем большую часть её канонов, хотя кто знает, не поехала бы «собственная крыша», от узнавания лишь их ничтожной части.

Поутру сотни, а может, и тысячи мелких рыболовных судёнышек выходят из реки и устремляются на лов рыбы: кто-то в самом заливе, а кто-то стремится подальше, известно: хорошая рыбалка вчерашняя и завтрашняя, а крупная рыба там, где подальше. Вечером они возвращаются кто с чем: кому-то повезло, а кому не очень. Но немало и остающихся на ночную рыбалку, неизвестно, что они там ловят, на ум приходит только кальмар, но стада головоногих всё-таки активны по сезонам. Впрочем, профессионалы разберутся и без нас, рыбалка – это их жизнь и труд, источник существования семей.

Япония – есть Япония, и сахар, впрочем, как и любой другой импорт, пришёлся ей по вкусу. Всё чинно, спокойно, размеренно, отточено, а докеры и в самом деле выглядят и держатся как гегемоны. С трудом верится: как такие противоположности могут уживаться на одном и том же азиатском континенте в непосредственной близости друг от друга, всего лишь через Корейский неширокий пролив. Задержек при выгрузке сахара не возникло, и спустя несколько дней судно там же приняло трубы большого диаметра для газовиков или нефтяников страны, при её необозримых просторах стальных артерий нужно построить многие десятки тысяч километров. Подземные кладовые, даже по самым скромным подсчётам, должны обеспечить безбедную жизнь на долгие годы, хотя, с другой стороны, ощущение богатства разлагает государство, ибо отсутствует стимул для движения вперёд. «Если нет у нас такого, то когда захотим и сколь потребуется – купим!» Стальные трубы выгружали в Посьете, самом южном приморском порту, и тут произошло совершенно неожиданное, до мелочей напоминающее Кампучию, только вместо серы оказались остатки сахара, спрятавшиеся в самых потаённых уголках. Отечественные докеры даже вскрыли всю деревянную обшивку в трюмах и вычистили их, будто языками облизали. Секрета в том не было, сырьё для изготовления самогона, да ещё из сахара, в то время приобрело какой-то почти сакральный характер. Пришедший молодой лидер-реформатор Горбачёв, провозгласивший перестройку и гласность, похоже, не знал, с чего начать, и, уподобляясь недавнему предшественнику Андропову, прославившемуся облавами на «бездельников» в рабочее время, последовал его примеру. Первый искал причину неудач в безответственности и отсутствии дисциплины, а второй в повальном пьянстве и объявил настоящую войну «зелёному змию».

Правда, начал не с того конца, с вырубки виноградников, совершив очевидную глупость, ведь давно известно – к элитным сортам винограда, из которого производят марочные и коллекционные широко известные в мире вина, пьянство никаким боком не пришьёшь. Но как говаривали ещё на заре государства рабочих и крестьян: «Важен революционный порыв масс…», то есть всем понятная и объединяющая идея. Примеров борьбы с пьянством в мире было достаточно и до него, но ни один из них не принёс какого-либо положительного результата, а лишь усугублял проблему. Но, как пропагандировалось всегда, у нас свой особый путь, и чужие примеры не для нас – сами с усами. Народ перешёл на самогон, и пить стали ничуть не меньше, зато резко возросло количество отравлений и смертей по этой причине, пили всё, что горит, от тормозной жидкости до лосьонов, настоек и денатурата (метилового спирта).

Никому из них не приходило в голову: менять нужно саму порочную систему, а не искать виновных в порождённых, только ей присущих частностях, являющихся лишь следствием, но не причиной. Это всего лишь родимые пятна: забыли старый анекдот о публичном доме, не приносящем прибыли.

Вот почему остатки сахара в необъятных трюмах «Пскова» привлекли столь пристальное внимание местных жителей: что может быть лучше самогона из сахара с гарантией качества натурального продукта? Количество, собранное по сусекам, наверняка измерялось тоннами.

Казалось бы, пора заканчивать с приключениями, как-никак, шесть месяцев болтаемся в море, пора бы и домой наведаться, хотя бы на «побывку». Получилось почти как у Владимира Высоцкого: «А нам сказал спокойно капитан: „Ещё не вечер, ещё не вечер!“» Слова капитана Попова были иными, в чём-то загадочными и интригующими: «Не всё ещё спокойно в мире!», но суть оставалась неизменной, тем более в них сквозила какая-то слегка насмешливая дерзинка. Но мучившее всех состояние неопределённости продлилось недолго, и скоро многое прояснилось, хотя предстоящая неизвестность сохранялась вплоть до начала вскоре наступившей секретной операции. Последовал короткий заход во Владивосток с целью принятия на борт приспособлений для погрузки тяжеловесной техники и дополнительного экипажа. На рейде порта Славянка, расположенного в бухте Славянского залива, входящего в ещё больший залив Петра Великого, приподнялась завеса таинственности. Погрузили плавающие танки и в составе конвоя из четырёх судов, соблюдая меры скрытности, направились вдоль приморского побережья. Командование всей «операцией» находилось на «Пскове» как на самом комфортабельном судне с наличием свободных кают. Конвой зашёл в одну из многочисленных бухт, берега которой заросли лесом и напоминали непроходимую чащу, ведь по-другому и быть не могло – операция-то совершенно секретная. В тёмные воды незамутнённой бухты ухнули якоря, разбрызгивая брызги во все стороны, и снова наступила тишина. Откуда-то из береговых зарослей вынырнул катер и увёз офицеров и капитана в направлении берега, где, по всей видимости, скрывался секретный, тщательно замаскированный объект, невидимый с моря. В столь загадочной и секретной операции обязанность соблюдать светомаскировку и радиомолчание являлась обязательным условием. Об этом вахтенный помощник вспомнил, когда в непосредственной близости не увидел рядом стоящие суда, после чего выключил палубное освещение. На соседних пароходах тоже были офицеры, но почему-то не сообщили о нарушении светомаскировки на «Пскове», может, полагали, что флагман дал особое разрешение. Произошло это по случаю или обычному совпадению, неизвестно, хотя никто из командующего состава военморов на этом не настаивал, да и внимания не обращал, но палубное освещение внезапно погасло. Как раз в это время катер с «отдохнувшими» офицерами почти достиг парадного трапа, и внезапно наступившая темнота лишила ориентации рулевого, и, потеряв направление из виду, он разразился словами «благодарности» в адрес находящихся на мостике. Сейчас-то и пригодились вьетнамские подарки, в основном представленные рядами бутылок 35-градусной «Лямойки», которые капитан выменивал на деликатесы из продкладовых судна, и ничем не примечательная кладовка напротив каюты третьего помощника была оборудована под хранение широко известного вьетнамского напитка. Известно, в родном Отечестве зелёная валюта открывала все двери, и это в самый разгар борьбы с зелёным змием. Для советских офицеров такое добро и не снилось, тем более что коротать свою службу им приходилось в своих городках под присмотром жён, а там не сильно разбежишься. Вот они и вырвались на волю, да ещё на дармовщинку, начисто забыв о проводимой в стране кампании. Наконец-то сильно устав от трудов праведных, военные уснули, ведь завтра ждала «война».