Владимир Хардиков – Через годы, страны и моря. Книга 9 (страница 9)

Ненастным днем двадцать восьмого октября вышли в рейс и через неделю, пятого ноября, накануне самого большого праздника Страны Советов, полагали зайти в испанский порт Лас-Пальмас на Канарских островах для пополнения запасов, тем более что он славился среди советских мореходов дешевизной для выполнения домашних заказов, недаром в просторечии его величали «Плащ-Пальтос». Проводы в рейс были организованы со всеми торжественными атрибутами: говорили напутственные речи, вело съемки центральное телевидение. Все-таки «Оленек» открывал юбилейную, 25-ю Советскую антарктическую экспедицию (САЭ-25).

На удивление, Балтийское море было спокойным, хотя сизая хмарь, столь характерная для Балтики, оставалась прежней, но переход прошел в спокойной обстановке. Пришлый народ расселялся по каютам, устраиваясь поудобнее, выбирая напарников, сходных по характеру, которые не надоедят в длительном рейсе. На судне сразу стало шумно и многоголосно.

Во время дневных вахт временами охватывало ощущение какой-то умиротворенности и непредсказуемости ожиданий, тем более что погода способствовала такому настроению. Море по-штилевому гладкое, и даже облака отражались в тяжелой темновато-зеленой воде. Прорезались небеса, появилось солнце, но совсем не яркое, скорее тусклое, все-таки шестидесятая широта – это вам не субтропики. Чувствовалось, что судно находится в районе довольно оживленного судоходства, хотя и не сравнимом с подходами к Сингапурскому или даже Малаккскому проливу, Ла-Маншу, тем более к Токийскому заливу. Время от времени на размытом дымкой горизонте появлялись и исчезали проходящие суда, а с камбуза на мостик доносились вкусные запахи приготавливаемой судовыми коками пищи. Непросто накормить три раза в день без малого сотню здоровых мужиков. Тем не менее все эти незатейливые нюансы создавали настроение домашней обстановки, хотя расстояние от родных мест было огромным и продолжало увеличиваться.

Вечером тридцатого октября подошли к проливу Большой Бельт, за которым следовали широкий Каттегат и дальнейший выход в Северное море. Удивило отсутствие предварительной проработки со штурманским составом прохода через пролив Большой Бельт, чего требуют нормативные документы. Не были осуществлены расстановка и обязанности штурманов на мостике, позволяющие непрерывно контролировать текущее место парохода среди быстро меняющейся обстановки в проливе и на подходах к нему, усугубленной темным временем суток.

Подобное бездействие перед проходом впервые посещаемого пролива резко контрастировало с позиционированием капитана как общественного капитана-наставника. Будь он в самом деле таковым, то, несомненно, столь очевидные и необходимые действия были бы логичными и обязательными, так как одной из основных обязанностей наставников являлось требование к штурманскому составу судов выполнять предписания Наставления штурманской службы на судах ММФ и соответствующего устава службы. На самом же деле налицо совершенно противоположное действие, демонстрирующее, как не надо делать. Может быть, Иванов этого и добивался? В таком случае риск был чрезмерным, грозящим превратиться в катастрофу, что в итоге и произошло. Но такое предположение можно рассматривать лишь как неуместную шутку, не более.

При форсировании узкого пролива с интенсивным движением впервые в своей практике в ночное время с сотней человек на борту и громадными ценностями явно не до шуток. Как говорил один из персонажей первой гайдаевской кинокомедии: «Иди на кошках тренируйся!»

Но кошек не было, а заниматься штурманской проработкой перехода, по всей вероятности, было недосуг. Судя по всему, «мастер» считал таковое второстепенным делом. При этом никак не укладываются в сознании и крайне противоречат друг другу его требование докладывать обо всех появившихся на горизонте судах даже в ночное время и вышеупомянутое безответственное отношение к своим прямым должностным обязанностям.

«Все смешалось в доме Облонских», если верить Льву Толстому.

Наверное, нужно обладать какими-то сверхчеловеческими качествами, чтобы быть уверенным в собственной непогрешимости. По сути дела, Иванов присвоил фразу Юлия Цезаря по отношению к самому себе: «Жена Цезаря должна быть вне подозрений!»

Перед такой трагедией совсем ничтожным представляется общение между стариками, начинающееся с жалоб на свои болячки, тем самым облегчающее душу, но что странно – многие из них надеются на излечение, будто они снова обретут себя 30—40-летней давности. Не понимают, что «всякая погода благодать», а в их теперешнем положении нужно следить, чтобы не было хуже, и не рассчитывать на большее. Один острослов, услышав в очередной раз стенания, сказал: «Ты же уже Брежнева пережил, чего тебе еще нужно? Грех жаловаться!» Но, предчувствуя, что друг может обидеться, постарался перевести в шутку: «Я тоже самого Сталина пережил!»

Поэтому у каждого свои проблемы, а что будет со спасенными, еще не отягощенными возрастом, как это скажется на их здоровье?

Несомненно, нервная система человека злопамятна и никогда не забывает о сильнейших потрясениях, хранит их про запас. Когда же они проснутся и чем обернутся, не ведает никто. Многим ли повезет пережить Брежнева или даже Сталина? Но в любом случае потрясшие в прошлом события аукнутся, обернувшись стенаниями стариков.

Хотя берега датских проливов хорошо оборудованы навигационными средствами, как и зоны разделения, но есть общее для всех негласное правило: нужно всегда чувствовать себя ближе к опасности, чем она есть на самом деле, и тогда у тебя будет дополнительное время на принятие верного решения. Капитан также не стал брать лоцмана, хотя проходить поливы ему предстояло впервые. Разрешение в службе мореплавания пароходства тоже не запрашивал, наверное считая таковое постыдным для себя. Зачем оно ему, столь опытному судоводителю, общественному капитану-наставнику, каковым он себя считал. Интересно, какое общество его уполномочило? Сам он постоянно находился на мостике или в штурманской рубке. Правда, неизвестно, был ли от его присутствия какой-либо эффект, но то, что он изнурял себя, сомнению не подлежит. Известно, когда нужна лишняя суета.

Отстояв ночную вахту с ноля до четырех утра тридцать первого октября, Сергей сдал ее старшему помощнику И. В. Воронцову. Покончив с ночным завтраком, снова поднялся в штурманскую рубку и ориентировочно до пяти утра заполнял судовой журнал, потом немного постоял в темноте на мостике – что-то задерживало, хотя время поджимало идти поспать, ухватить хотя бы остаток ночи. На мостике одновременно находились старпом И. В. Воронцов, дублер капитана В. В. Курбацкий и капитан В. М. Иванов. Дизель-электроход следовал полным ходом в условиях хорошей видимости. До рассвета было еще далеко, тем более что часы на судне на среднеевропейское время не переводили и продолжали жить по московскому времени. Местное время около трех часов ночи, разница с судовым составляла два часа. Перед тем как уйти, Сергей услышал слова Курбацкого, адресованные Иванову: «Михалыч, иди отдыхай, ты уже двенадцать часов на мостике, устал. Обстановка спокойная, мы со старпомом справимся». Но Иванов наотрез отказался уйти с мостика.

Уже в начале шестого утра Сергей пошел в каюту и лег спать. Проснулся от сильного толчка, пароход резко качался с борта на борт, словно в штормовом море. Щелкнул выключателем надголовного светильника, но тот не работал. Сразу же сообразил, что случилось что-то очень серьезное. Быстро на ощупь оделся в кромешной темноте каюты. Тут же раздался резкий и очень пронзительный звонок громкого боя, особенно тревожно прозвучавший в ночной тишине, – сигнал общесудовой тревоги, включилось тусклое аварийное освещение. Сергей схватил спасательный жилет, надел теплую антарктическую куртку и быстро спустился на палубу ниже, в столовую команды, к месту сбора аварийной партии.

Там уже находились несколько человек из аварийной партии, но никто ничего не знал. «Что случилось?» – один за другим раздавались тревожные вопросы, на которые никто не мог что-либо ответить. Давно известно, что основной опасностью на судах и кораблях, терпящих бедствие, является паника, возникающая на фоне безраздельного страха, охватывающего людей перед неизвестностью ближайшего будущего. Она особенно страшна среди больших экипажей, которые уподобляются стаду диких зверей, не обращающих внимания на женщин и детей, старающихся первыми занять места в спасательных средствах, отталкивающих других, то есть выживает сильнейший. С недавно хорошо воспитанных людей мгновенно исчезает приобретенный многими поколениями тонкий слой эволюционной цивилизованности, и они оказываются на уровне своих древних предков, охотившихся на мамонтов.

Вероятно, близость берега, отсутствие серьезного волнения в проливе и наличие близких судов не способствовали возникновению панических настроений. Слава богу, на пароходе не было детей, лишь здоровые мужики и несколько женщин из обслуживающего персонала, да и берег рядом с оживленным судоходством. Сергей, услышав крик «Пожар наверху!», побежал в рулевую рубку, откуда вышел на правое крыло ходового мостика, рядом с которым горел спасательный бот №1.