Владимир Хардиков – Через годы, страны и моря. Книга 9 (страница 10)

Пожарный помощник капитана Телегин и матрос Милищук уже развернули пожарный шланг и ждали включения пожарного насоса, чтобы приступить к тушению. Никто еще даже не предполагал масштаба случившегося, кроме находившихся на мостике в момент столкновения.

Вслед за вторым помощником на крыле мостика появился капитан и сказал, что пожарные насосы не работают, аварийный дизель-генератор вышел из строя и всем нужно перейти на левый борт, ко второму боту. Сергей попытался перейти на левый борт шлюпочной палубы через коридор надстройки, но внутри все пространство заволокли клубы густого черного дыма. Из облака тяжелой, гнетущей темноты на крыло мостика выскочила молоденькая повариха, в истерике кричавшая, что не знает, куда бежать, везде дым. «Ревизор» молча схватил ее за руку и через мостик перетащил ко второму боту. Страха не было, появилось чувство нереальности происходящего, будто действо происходит в каком-то кошмарном сне и стоит лишь проснуться, как все вернется на круги своя. Но постепенно приходило и осознание реальности происходящего во всем воочию видимом ужасе.

У спасательного бота уже находились и распоряжались капитан Иванов и его дублер Курбацкий. Капитан выглядел осунувшимся, постаревшим, с просевшим голосом, но держался, пытаясь сохранить видимое спокойствие. Невозможно предположить, что было у него на душе, и не дай бог еще кому-то оказаться в его положении. Сергей не помнит, была ли объявлена шлюпочная тревога по оставлению судна или нет, а если и была, то передавалась от человека к человеку, ибо пароход обесточился и громкая связь не функционировала. Вместе с другими членами экипажа он принялся помогать женщинам и антарктическому десанту садиться в закрытую спасательную шлюпку, именуемую ботом. Спустили его на воду, и по штормовому трапу добавилось еще несколько человек. Ничего похожего на панику не наблюдалось, в основном стояла гнетущая тишина, изредка прерываемая короткими резкими словами и гудящим инфернальным пламенем пожара. На фоне его бликов лица людей приобретали какие-то демонические черты с резко очерченными, искаженными формами. До многих уже доходило осознание, что они находятся на пороховой бочке из-за загруженных легкими фракциями топлива носовых трюмов. Охватывало подспудное неукротимое желание как можно скорее отойти подальше от обреченного «броненосца». Издалека раздавались тревожные гудки небольших судов, которых хватало в проливе. В основном это были рыбаки прибрежного плавания и малые паромы, курсирующие между берегами пролива.

«Ревизор» оставался на шлюпочной палубе, но при приближении огня, распространяющегося из кормовой части надстройки, капитан приказал всем находившимся рядом покинуть судно как можно скорее, ибо существовала опасность взрыва баллонов с пропаном, находившихся на главной палубе левого борта кормовой части надстройки. О возможной детонации легковоспламеняющихся нефтепродуктов в носовых трюмах думать было некогда. Сергей спустился по штормтрапу в спасательный бот. На шлюпочной палубе, в районе четвертого бота, все еще оставались дублер Курбацкий, капитан Иванов и еще несколько человек. По указанию дублера бот отошел от борта горящего «Оленька» и направился к ближайшему из судов, приблизившихся к пароходу для оказания помощи. При катастрофическом положении горящего полярника со смертоносным грузом в носовых трюмах единственно верной помощью являлось скорое спасение людей. Попытка погасить пожар могла лишь намного увеличить количество пострадавших из-за потенциального взрыва паров бензина и авиационного керосина. Тогда уже вряд ли на поверхности воды останется не только спасаемый, но и спасающие.

Оглянувшись, будто прощаясь со своим недавним пароходом, «ревизор» увидел поистине апокалиптическую картину: из иллюминаторов рулевой рубки на фоне темного неба вырывались на высоту 3—4 метров устрашающие рыжие языки пламени, словно из мифической преисподней. Самая настоящая картина из знаменитой дантовской комедии. Зрелище не для слабонервных, поражающее настоящей реальностью, в которую невозможно поверить, даже наблюдая воочию. Покинувшим горящий пароход в значительной степени повезло: ветер уносил черный ядовитый дым в сторону. Продукты горения зачастую не менее опасны, чем открытое пламя: стоит лишь раз-другой вдохнуть – и человек теряет сознание, а вместе с ним и жизнь. Дыхательные респираторы помогают, но далеко не всегда, они рассчитаны в основном на фильтрацию механических примесей в воздухе, но во многом бессильны против большинства химических газов, исключая угарный.

Заполненная людьми спасательная шлюпка подошла к небольшому иностранному судну, оказавшемуся ближе остальных, и высадила всех спасенных, кроме Сергея, являвшегося командиром аварийной партии, и старпома Воронцова, управляющего ботом. Они направились обратно для спасения оставшихся на борту. «Ревизор» сидел на носовом люке закрытого бота, наблюдая за окружающей обстановкой. Было еще темно, свежий ветер и вызванное им волнение лишь усугубляли картину общей инфернальности. Никаких спасательных средств или барахтающихся в воде людей не наблюдалось. Неожиданно на боте заглох двигатель и не желал заводиться вновь, хотя до горящего «броненосца» оставалось совсем немного. Оживить двигатель так и не удалось, при всех попытках завести он сразу же глох. Как выяснилось позже, матрос упустил с носа шлюпки фалинь – растительный конец, которым вместе с кормовым удерживают бот у борта судна. Он-то и намотался на винт, обездвижив моторную шлюпку. Лишний раз убеждаешься, что малейшая небрежность может обернуться самыми непредсказуемыми последствиями. При других обстоятельствах и отсутствии пришедших на помощь спасательных судов все могло закончиться плачевно для оставшихся на борту из-за кажущейся, но такой важной мелочи. Расстояние до «Оленька» не превышало полторы сотни метров, но преодолеть его вплавь при температуре воды около шести градусов и беспокойном море невозможно, разве что для спортсмена-моржа, да и то без гарантий. Но, к счастью, спасательный бот уже не играл исключительной роли, ибо много судов уже занимались спасением, спустив на воду свои спасательные средства.

К обездвиженной шлюпке подошел мотобот с огромного пассажирского судна. Как выяснилось позднее, это был шведский паром «Stena Olympica». С него завели на бот конец, и он отбуксировал нашу шлюпку к своему парому. Ошвартовав свой бот у борта гиганта, старпом с «ревизором» через открытый лацпорт (герметичный технологический вырез в борту для погрузки и выгрузки техники) вошли внутрь огромного судна.

Вдвоем поднялись на мостик, откуда открывался полный обзор происходящего. На часах около семи утра по среднеевропейскому времени начинало светать. «Оленек» располагался носом к парому «Stena Olympica», с него клубами валил черный дым, за которым судна почти не было видно – лишь верхушки мачт и частично выглядывал левый борт. Дым относило влево от парома, в сторону правого борта пылающего парохода, где горело разлившееся по воде топливо. Слева стоял на якоре танкер, на который сначала не обратили внимание, пока на мостике не сообщили, что именно с ним столкнулся «Оленек», и показали на путевой навигационной карте место столкновения, которое произошло на полосе встречного движения для нашего «броненосца», будто ему море по колено с усиленным ледовым поясом. Название на борту в полумраке не просматривалось, как и повреждения в носовой части. Позднее выяснилось, что это был танкер Новороссийского пароходства «Генерал Шкодунович» и, на наше счастье, в его танках была патока, а не бензин или другие сорта высокооктановых нефтепродуктов, иначе бы от обоих судов вряд ли что-либо осталось уже при столкновении.

Спустя недолгое время мотобот с парома привез еще нескольких спасенных из экипажа и полярников «Оленька», хотя еще не совсем рассвело. Сумерки в высоких широтах намного дольше экваториальных, где их практически не бывает, солнце сразу выкатывается, не оставляя им времени на раздумья. «Ревизор» после бессонной ночи и произошедших ужасающих событий и грядущей неизвестности был измотан до крайности, в состоянии, которого он никогда ранее не испытывал, да и кто другой попадал в такую переделку. Действительно, «спасибо, что живой»! Волновало, а как там другие члены экипажа, все ли спасены? Спустя час он ушел с мостика парома, после того как его капитан сказал, что до немецкого Киля еще четыре часа хода и подойти планируется к полудню. Паром курсировал между шведским Гетеборгом и Килем.

Когда миновали «Оленек» на расстоянии 500 метров, со стороны правого борта зияла огромная дыра в средней части судна, в районе машинного отделения, которая изнутри подсвечивалась полыхающим огнем. Самая что ни есть сатанинская топка! Последний раз пришлось увидеть пароход с мостика парома при курсовом угле порядка 120 градусов, то есть немного с кормы. Ужасающее, огромное, все пожирающее, вспыхивающее на фоне темного неба пламя в надстройке, черные клубы дыма от которого тянулись в носовую часть. В кормовой половине огня не было видно, самолет Ил-14 на крышке третьего трюма был цел. В носовой части кое-где возникали, словно змеиные языки, протуберанцы рыжего пламени и сопутствующий им черный плотный дым, изрыгаемый из огромной пробоины, который казался непреодолимой стеной, самой настоящей «черной дырой». Зловещее пламя все пуще захватывало носовую и надстроечную палубы, и взрыв огромной мощности мог последовать в любую секунду, если бы оно прорвалось в трюмное чрево через герметично закрытые крышки. К счастью, такового не произошло, иначе бы трудно было представить количество жертв и погибших судов, находившихся поблизости. Скорее всего, они рассыпались бы на атомы и молекулы. Спасая советский экипаж, иностранцы рисковали своими жизнями.