Владимир Хардиков – Через годы, страны и моря. Книга 9 (страница 8)
Больше всего Сергея поразило впервые увиденное северное сияние, к тому же оказавшееся цветным, когда желтовато-зелено-розовые всполохи вспыхивали, словно играясь, в разных секторах неба, бесшумно и мгновенно передвигаясь, неожиданно появляясь и так же быстро исчезая, – поистине фантастическое зрелище.
Навсегда запомнился неприятный случай, имевший место на конечной стадии трансокеанского рейса. До Архангельска оставалось несколько суток хода, и «броненосец» следовал по чистой воде, даже отдельные ледышки встречались лишь иногда, словно случайно оказавшиеся среди темно-зеленой штилевой воды и хорошей видимости. Обстановка никак не напоминала арктическую, предполагающую все козни приполярной кухни погоды. Дневная вахта второго помощника перевалила на вторую половину, и на мостике царила тишина почти идиллической картины.
По ультракоротковолновой радиостанции прозвучал вызов от одного из находящихся неподалеку пароходов Северного морского пароходства. Поинтересовались портом назначения и, получив в ответ, что идут в Архангельск, не скрывая заинтересованности, обрадовались. Попросили пригласить капитана, и когда Иванов поднялся на мостик, капитан северян объяснил, что на днях произвели замену нескольких членов экипажа, а в рейсе находятся уже полгода и ищут возможность поскорее отправить смененных мореходов домой, в Архангельск. Тут же попросил Иванова помочь и взять его людей до столицы Поморья. Обычное дело, когда пользуются подвернувшейся оказией.
В ответ на просьбу очень странно и неожиданно прозвучал ответ нашего капитана, от которого стало неудобно и стыдно перед «мастером» и находящимися на мостике парохода северянами – даже уши покраснели, как у нашкодившего школьника. Иванов ответил высокомерным отказом, с нескрываемым неудовольствием. Непонятно, почему он это сделал, прикрываясь каким-то эфемерным, несуществующим превосходством? При этом добавил, что «Оленек» выполняет рейс особой важности, все свободные каюты подготовлены к приему участников антарктической экспедиции, а «ваши люди их загадят». Вахтенному помощнику словно комом в горле стали только что произнесенные слова. Оставалось лишь удивляться, откуда произросло столь ярко выраженное величие и пренебрежительное отношение к коллеге.
Едва капитан успел уйти с мостика, как Сергей вызвал тот самый пароход и сказал, чтобы они не думали плохо о дальневосточниках, ибо капитан на «Оленьке» ленинградец. В ответ не прозвучало ничего, на том и расстались. Хотя его слова походили на оправдание, но на душе полегчало, ведь слово тоже дело.
В Архангельске простояли у причала с двадцать пятого сентября по третье октября. Пароход приняла в аренду комиссия Арктического и Антарктического научно-исследовательского института для выполнения снабженческого рейса в составе 25-й антарктической экспедиции. Подробный акт приемки был подписан без замечаний. Без промедления началась погрузка нескольких тысяч бочек бензина, авиационного керосина и прочих горюче-смазочных материалов для антарктических станций. Прекрасно сознавая, что пары высокооктановых легких фракций нефтепродуктов могут взорваться даже во время качки от междоусобного контакта или касания бочек с металлическими конструкциями судна, второй помощник тщательно контролировал обжатие бочечных пробок, дабы исключить саму вероятность малейших протечек. При погрузке все бочки устанавливали пробками вверх, преследуя ту же самую цель. Ценность такого строгого контроля подтвердилась позже, фактически позволила избежать взрыва, гибели судна с частью экипажа и находящимися поблизости спасательными плавучими средствами, занимавшимися спасением.
Архангельск не впечатлил: деревянные тротуары, обшарпанные дома, свистопляска в порту и на Северной Двине, да и погода совсем не по сезону, сравнивая с Владивостоком. Холодный моросящий дождь, деревья с облетевшей листвой жалобно стонали под порывами ветра с Белого моря. Сизые, низко несущиеся тучи дополняли картину общей неухоженности и безысходности от предстоящей зимы, которая сама по себе не является каким-то ужасным временем года, но переход угасающей природы от солнечного жизнерадостного лета к увядающей осени навевает самые мрачные мысли и настроения.
На следующий день после выхода из порта у капитана обострилась застарелая язва желудка, и ему потребовалась срочная госпитализация. Пятого октября зашли в заполярный Мурманск, где «мастера» сняли с парохода и отправили на лечение. Вскоре прилетела радиограмма из Владивостока с приказом начальника пароходства о назначении В. В. Курбацкого дублером капитана. Под его командованием, выйдя из Мурманска, обогнули Скандинавский полуостров и через датские проливы пришли в Ленинград четырнадцатого октября.
На последнем участке после широкого пролива Скагеррак из Северного моря прошли через пролив Большой Бельт на Балтику. Вскоре из Мурманска на судно вернулся поправивший здоровье капитан Иванов.
Погрузка в Ленинграде растянулась на две недели. Множество мелких снабженческих партий груза для советских антарктических станций Новолазаревская, Беллинсгаузен, Молодежная. На крышке второго трюма разместили два вертолета Ми-8, на третий трюм поставили самолет Ил-14. «Броненосец» превратился в небольшой авианосец, правда, авиационное крыло маловато, всего лишь одно смешанное звено. Лопасти вертолетов и крылья самолета были сняты со штатных мест, ибо по своим габаритам не подходили, да и в первом серьезном шторме велика вероятность повредить, если не потерять, и погружены в трюмы.
В течение всей погрузки приходилось почти неотлучно контролировать работу докеров по креплению и укладке грузов: оставь их без присмотра – такую кучу-малу навалят, что до Антарктиды не разберешься. Надежды на стивидора, который обязан руководить бригадами грузчиков, не было никакой: он был откровенным разгильдяем и плевать на все хотел. Обнаглел до того, что обращался к капитану с жалобой на неправомерные строгие придирки «ревизора». Правда, никаких дивидендов из этого не извлек, требования остались неизменными. Докеров никоим образом не волнует, что судно направляется «к черту на кулички», в самый отдаленный и опасный уголок планеты, им совершенно «фиолетово», грузить ли баржу с песком на Северную Двину или «броненосец», безопасность которого во многом зависит от тщательности укладки разнообразных грузов в трюмах, многие из которых являются опасными.
Поздняя осень в Ленинграде была чисто ленинградской – с холодными колючими ветрами, непременным дождем, и за все две недели ни разу не появилось солнце или даже лучик, способный пробить толщу низких и вязких свинцовых облаков. «Поскорее бы на юг – погреть озябшие тела», – думал Сергей наедине с собой, не предполагая каких-либо препятствий к тропическому великолепию.
Совершенно неожиданно, без предварительного уведомления, из Комсомольска-на-Амуре на несколько дней к Сергею прилетела его жена Зоя. Она обладала каким-то невероятным чутьем, предчувствуя надвигающиеся события задолго до их возникновения. По сути дела, самая настоящая прорицательница Пифия из храма Аполлона в Дельфах. Доподлинно неизвестно, насколько точно давали предсказания жрицы Дельфийского оракула, но Зоя знала свое дело безошибочно. Сергей прекрасно понимал, что решиться на столь отчаянный шаг ее сподвигло что-то совершенно чрезвычайное и невероятное. Уже при встрече Зоя сообщила мужу, что у нее появилось стойкое и неослабевающее чувство какой-то надвигающейся беды. В ультимативной форме она объявила родственникам, что нужно непременно лететь к мужу в Ленинград, из-за чего ей пришлось преждевременно бросить кормить грудью семимесячную дочь Марину. Зоя вовсе не религиозна, но она приняла это предчувствие подобно божественному откровению или желанию правоверного мусульманина обязательно раз в жизни совершить хадж в священную Мекку, она абсолютно уверовала, что нужно передать мужу оберег – молитву, написанную рукой его матери. Это и стало единственной причиной, по которой она решилась лететь через всю страну. Постороннему человеку ее решение может и вовсе показаться не от мира сего, но последующие события подтвердили правоту жены.
Поразило, что в случившемся спустя несколько дней пожаре на «Оленьке», когда у всех членов экипажа практически полностью сгорели личные вещи, листочек с молитвой мамы Сергея остался нетленным в кармане брюк и до сих пор хранится в семье как самая дорогая реликвия. Вот и не верь после этого в предчувствия, объясняя их лишь навязчивыми предрассудками.
За время стоянки Зоя, находящаяся на пароходе, несколько раз пересекалась с капитаном Ивановым, и каждая встреча оставляла у нее неприятный осадок. «Мастер» не менял свой единственно избранный стиль поведения, по-прежнему оставаясь высокомерным, с напускной важностью, а разговаривал лишь в приказном тоне, не терпящем возражений.
К отходу из Ленинграда на судно прибыл 41 человек – участники антарктической экспедиции. Экипаж состоял из 58 членов экипажа, и всего на борту оказалось 99 человек – не очень-то красивое число. Предрассудок это или нет, но если перевернуть, то получается зримое «число дьявола 66», немного замаскированное. Понятно, что задним числом можно найти множество заковык, за которые можно уцепиться и подстроить какую-нибудь выгодную оправдательную или предостерегающую схему, но такое часто бывает и обойтись без этого трудно. Снова возвращаемся к недавним суевериям, выглядящим мистикой на фоне вскоре произошедшего.