Владимир Хардиков – Через годы, страны и моря. Книга 9 (страница 7)
Как ни трудно было на трассе, но всему приходит конец, и пятого сентября пришли в порт Тикси для выгрузки попутного груза. Поздним вечером ошвартовались к рабочему причалу, когда уже наступила сумеречная темнота. Во время швартовки произошел из ряда вон выходящий случай, который при других обстоятельствах мог наделать немало бед. Во время подачи и крепления кормовых швартовов, когда один из них был в воде, а береговые швартовщики только начинали его тянуть, чтобы положить на причальную швартовную тумбу, без предупреждения с мостика дали задний ход. Винт начал вращаться, подгребая под себя все, что находилось поблизости. Сергей немедленно сообщил по портативной рации о находящемся в воде швартове, но было уже поздно, конец намотался на винт, застопорив его вращение. После окончания швартовки старпом Курбацкий, расплачиваясь за опрометчиво данную команду работать задним ходом, не убедившись в «чистоте» под кормой, договорился с местными портовыми водолазами, чтобы они освободили винт от намотавшегося на него швартова. Водолазы успешно справились с нехитрым делом. В качестве оплаты потребовали «зеленую валюту» – в смысле «зеленый змий», и Курбацкий рассчитался с ними ящиком водки, иную оплату они не признавали. Цена тоже нехилая.
Тикси хотя и не являлся столь значимым центром, как Певек, но явно превосходил штаб-квартиру восточного сектора Арктики по всем параметрам: не было проникающей везде угольной пыли, такого количества грязи на улицах, иногда встречались даже зеленые насаждения в виде небольших кустарников и трав. Хотя очень скудных, но было бы с чем сравнивать. Для Сергея все арктические поселения, впервые увиденные, несмотря на всю неприглядность, были интересны, словно оказался в другом мире, неведомом ранее. Они чем-то напоминали типажи из рассказов Джека Лондона про период золотой лихорадки на Аляске. Хотя другая эпоха и действующие лица, но что-то витающее в воздухе объединяло их.
Впервые после выхода из Владивостока удалось связаться по телефону и переговорить с женой, что само по себе являлось не простым событием, а скорее исключительным. Домашнего телефона у него не было, до времен всеобщей телефонизации было ой как далеко, поэтому пришлось выстраивать целую схему, в которой все должно сойтись, чтобы только пообщаться в течение недолгих нескольких минут. На поселковом переговорном пункте Сергей заказал телефон на следующий день «по адресу». Оттуда же отправили жене на домашний адрес в Комсомольск-на-Амуре телеграмму с просьбой на следующий день в указанное время явиться на междугородный переговорный пункт. Повезло, все сошлось, хотя были сомнения в своевременном прибытии телеграммы в ее адрес. На следующий день в заказанное время разговор состоялся, но радости не принес. Зоя, жена Сергея, сообщила о тяжелой болезни их 4,5-летнего сына и, плача, с глазами полными слез, сказала, что опасается за жизнь ребенка. Куда может быть хуже – новость шокирующая. Положение усугублялось наличием семимесячной дочери. Трудно было представить, насколько тяжело супруге с двумя малыми детьми, за одного из которых нужно было только молиться, чтобы выжил. Кроме слов утешения, ничего другого Сергей предложить не мог. Именно во время того разговора он принял для себя окончательное решение расстаться с морской жизнью и сойти на берег. Пообещал Зое после завершения антарктического рейса уволиться из пароходства и изменить жизнь на береговую. Кто знал, что это произойдет гораздо раньше. Была твердая уверенность, что он найдет работу по специальности в Комсомольском речном порту или на судостроительном заводе, что впоследствии и произошло. Оценивая ситуацию по прошествии десятков лет, можно с уверенностью утверждать, что подавляющее большинство молодых специалистов расстались с пароходством, применяя любые доступные методы, только по причине отсутствия жилищных условий, даже не квартир, а хотя бы малометражных крошечных «гостинок» без горячей воды.
В тиксинском порту груз сдали чисто, без каких-либо проблем, недостач и коммерческих актов. Сыграла свою роль опломбировка трюмов в порту отправления. Все пломбы оказались на местах неповрежденными, и дальнейшее не представляло трудностей, что бы ни произошло. Известно, что у нас всегда свой особый путь, отличный от остального мира, и морской флот не являлся исключением. Во флотах иностранных государств за груз отвечал старший помощник, как самый опытный, поднаторевший во всех морских ипостасях. В советском торговом флоте подобные обязанности переложили на второго помощника, оставив старпому грузы на верхней палубе, если таковые имелись.
Работа с грузом начиналась с составления грузового плана, при том что если груз был навалочный или гомогенный (однородный) и следовал в адрес одного получателя, то проблем с ним не было. Совершенно иная картина наблюдалась в случае небольших партий генеральных грузов разным получателям. Тут уже второму помощнику приходилось попотеть и крутиться, как котенку за своим хвостом: разместить штучные партии, совместимые с другими, в особом порядке, позволяющем перевозить их в одном трюме, учитывая возможность самовозгорания, выделения токсичных веществ, остойчивость и посадку парохода, крепление в трюмах, чтобы в штормовых условиях не превратить перевозимые товары в безобразную кучу хлама. Подписывать кучу документов на каждую партию, а потом, в порту выгрузки, постараться сдать получателю с наименьшими потерями, а лучше вовсе без них. Ну и конечно, ответственность за сохранность, хотя сам можешь никогда эту партию груза не увидеть, была она на борту или нет. Если груз ценный и особенно с долей алкогольной продукции, которая доставлялась на Север в большом количестве, то грузчики, по-иному докеры – так лучше звучит, надули бы самого продвинутого фокусника или мага, утащив давно намеченную долю. Но зачастую они поступали самым простым, давно отработанным методом: ударяли подвисший строп со спиртным о комингс трюма и сразу же подставляли заранее приготовленные емкости под льющиеся струи из разбитой стеклотары. Потом все законно списывалось на бой, и все оставались при своих интересах. Спорить с ними в алкогольном вопросе было себе дороже – разобьют гораздо больше, а свою долю все равно возьмут. Собирай потом разбитые бутылки и составляй кипы коммерческих актов, да еще бегай за бригадиром и свидетелями, чтобы подписали.
Сергей, даже будучи практикантом во время учебы, никогда не бывал на судах арктического плавания, но много слышал об обычаях тамошних грузчиков. К счастью, в этом первом и последнем рейсе в «необетованные места» ему здорово повезло: груз следовал «за пломбами отправителя», и после предъявления нетронутых пломб представителю порта можно было считать его миссию законченной. Дальнейшая «вахта» была не его и грузовые сдаточные документы чисты, как первый снег.
Закончив выгрузку шестнадцатого сентября, дизель-электроход «Оленек» снялся из Тикси назначением на Архангельск. Прощай, Арктика, хотя до Карских Ворот с выходом в Баренцево море оставалось еще немало, но заходы куда-либо больше не грозили до самой столицы Поморья, да и заходить-то было некуда.
После отхода пришлось вплотную столкнуться с основной конструктивной особенностью этого типа судов. Не имея груза на борту, в «порожнем» состоянии пароход имел постоянный крен в 5—7 градусов на какой-либо борт, а при перекладке руля легко менял его на противоположный. Дело в том, что конструктивная остойчивость порожнём у дизель-электроходов была отрицательной и они обретали ровный киль лишь в груженом состоянии. Даже полный балласт не оказывал серьезного влияния на этот недостаток. Если же пароход пуст, как барабан, то крен неизбежен, судно кренится, тем самым увеличивая площадь действующей ватерлинии, и крен далее не увеличивается, метацентрическая высота немного подросла и достигла нейтрального состояния, около ноля сантиметров.
Палубы на «броненосце», словно на настоящих тезках времен Русско-японской войны 1904—1905 годов, имели некоторую покатость от середины к бортам, а с учетом часто меняющегося крена, увеличивающегося еще с конструктивной особенностью, наклонения достигали 10 градусов. Вот и шел пароход, переваливаясь с борта на борт, будто хорошо откормленная утка. Ходить по таким палубам было непросто, и немало синяков и шишек появилось на счету экипажа.
На всем переходе до стольного града Архангельска наблюдалась самая разнообразная ледовая обстановка, в зависимости от преобладающих ветров, береговой конфигурации и расположения островов. Встречались участки совершенно чистой воды, когда не верилось, что совсем близко находятся непреодолимые ледовые поля. Пролив Вилькицкого всегда отличался своими особенностями и большей частью был закован тяжелыми льдами, за ним Карское море и пролив Карские Ворота, в которых тоже льда хватает. У западных мореходов бытует выражение: «Арктика начинается за Карскими Воротами».
Но встречались участки, которые не только «броненосцу», но даже ледоколу становились не по зубам. Тогда он снова применял «собачий метод»: разгоняясь, бил в слабое место и снова отскакивал, пока не добивался успеха. Лишь поднятое облако ледового крошева высоко взлетало, заслоняя носовую часть ледокола и рассыпаясь на солнце бриллиантовыми крошками, создавая картину неизвестной мистерии. В проливе Вилькицкого, известном своими заторами, десятибалльный лед с насаженными друг на друга льдинами вовсе казался непроходимым. Атомоходу «Сибирь» пришлось брать пустой и легкий, как пробка, «Оленек» на «усы», когда бак буксируемого парохода входит в вырез кормы ледокола, опутанный мощной кранцевой защитой, а толстенные концы связывают оба судна в одну упряжку. Маломощному и к тому же порожнему «броненосцу» ничего не светило в одиночном плавании, ждать открытия пролива можно до второго пришествия.