Владимир Хардиков – Через годы, страны и моря. Книга 9 (страница 5)
Дизель-электроход был серийным среди своих братьев-близнецов, хотя строили их на разных верфях, как в Комсомольске-на-Амуре, так и в Херсоне. Кстати, флагман «холодного» института, дизель-электроход «Михаил Сомов», тоже был из этого выводка, построен на Херсонском судостроительном заводе. Корпуса на всех пароходах одинаковы, «Сомов» отличался от остальных более развитой надстройкой, необходимой для большего количества кают, необходимых для перевозки зимовщиков. По пассажировместимости он значительно превосходил соратников по цеху. Силовая установка на «Оленьке» включала в себя четыре тепловозных дизеля мощностью 1800 лошадиных сил каждый, составляя в общем 7200 л. с. Получалось совсем немного, учитывая его усиленный ледовый арктический пояс, такой же как у ледоколов. В самом деле, «не по Сеньке шапка», ему бы, на худой конец, удвоить мощность, тогда многих бед можно было бы избежать в будущих рейсах в приполярные области обоих полушарий.
Бытовые условия для экипажа не отличались комфортом, особенно если было с чем сравнивать. Невольно вспоминался контейнеровоз, на котором каюта второго помощника состояла из трех блоков: большой кабинет, спальная комната и санузел. В сравнении с недавними «хоромами» каюта на «броненосце» выглядела «собачьей конурой», правда, размером побольше – 2,5×3,5 метра, и места в ней хватало только на койку, стол и небольшой шкаф. Душевая и прочие «удобства» находились в конце коридора для всего этажа. Но это можно было пережить, бывали случаи и похуже, загвоздка заключалась в отсутствии системы кондиционирования воздуха. И это на судне с громадным экипажем и научниками, в итоге составляющими почти сотню человек, когда нужно пересечь все климатические зоны дважды, по разу в обоих направлениях. В экваториальной, тропической и даже субтропической зонах кусок железа будет нагреваться до звенящей в каютах духоты. А туда и обратно это три недели пекла с нарушением сна и всего жизненного цикла. Бывалые антарктические полярники рассказывали, что при пересечении тропической зоны в каютах спать невозможно и перед сном приходилось выносить постель на шлюпочную или верхний мостик палубы: все-таки ночная прохлада со свежим встречным ветерком от скорости парохода гораздо приятнее металлических каютных переборок, раскалившихся в течение дня от жаркого солнца. А если ночью неожиданно набегала тучка и проливался недолгий тропический ливень, застававший врасплох ничего не соображающих мореходов, то быстрое отступление под какие-либо укрытия с постелями в руках напоминало эвакуацию в публичном доме при внезапном налете полицейских. Картина редкая и необычная!
«Оленьку» было всего-то пятнадцать лет отроду, что для его бронебойного корпуса из специальных сортов стали являлось детским возрастом, и даже ржавчина за него не цеплялась.
Поначалу капитан продолжал удивлять второго помощника, потребовав от того во время ночных и дневных вахт на океанском переходе докладывать ему обо всех встречных судах, независимо от дистанции их обнаружения. Сергей, подумав, что ослышался или неправильно понял, переспросил: «Может, лишь о тех, с которыми расходимся в двух или даже в пяти милях?» – «Нет, обо всех!» Какой смысл дергать человека, если от встречного судна одни мачты издалека видны? Не война же, а встречный пароход не вражеский рейдер, но «жираф большой – ему видней», естественно в переносном смысле, ибо Иванов никак на жирафа не походил, скорее на гималайского медведя. Возможно, впоследствии провидение и сыграло с ним злую шутку именно из-за таких вот нелепых и безрассудных действий, измотавших его самого.
Приказ есть приказ, и «ревизор» докладывал. На счастье капитана, район плавания был «безлюдным» и никаким оживленным трафиком не пахло. Но все-таки несколько раз звонил мастеру в 2—3 часа ночи, сообщая об обнаруженных пароходах, с которыми расходились в 10—15 милях.
Для грузового судна экипаж был немалый – 58 человек, и требовалось время, дабы перезнакомиться со всеми. Всю команду перед рейсом заменили, пришли незнакомые друг с другом люди, но все визированные, с паспортами моряка. Маловероятно, что к приходу в Ленинград в первой декаде октября члены экипажа успели перезнакомиться и хотя бы немного узнать друг о друге – естественно, не считая товарищей по работе или несению вахт, рабочих бригад и камбузных работников.
Помполит Владимир Антонович Талько организовал проведение анкетирования всего экипажа со множеством вопросов, которые даже не упоминались при поступлении в училище, ибо в условиях закрытой страны требования к будущим потенциальным руководящим кадрам на судах загранплавания предъявлялись соответствующие, словно на суперсекретных предприятиях. Вызывали неподдельное удивление вопросы о музыкальных и литературных предпочтениях. Наверное, второй помощник в свою очередь так же удивил помполита, как и тот многих, указав, что обожает песню Сольвейг норвежского композитора Эдварда Грига из пьесы Генрика Ибсена «Пер Гюнт». Нет слов – прекрасная музыка и сама песня, но немного грустная и тоскливая. Таков сюжет пьесы, не до веселья, когда приходится ждать любимого целых сорок лет. В жизни такого не бывает, но как символ необыкновенной любви в прекрасном исполнении и аранжировке у многих вышибает слезы, у женщин в особенности.
В морской карьере Сергея был единственный случай, когда ему «повезло» побывать в северных районах, хотя юг Чукотки на языке ледокольщиков и участников арктических навигаций уже преддверие дома при следовании на юг. В северном направлении сразу же за поворотом Берингова пролива – преддверие Арктики. Расстояние между ними совсем небольшое, но как много оно значит для экипажей судов. Начиная с середины лета и до октября льдов там практически не бывает, они за поворотом, то есть по ту сторону Берингова пролива, в Ледовитом океане. В Беринговом море Тихого океана другая картина: киты, жирующие на планктоне, лососевые, идущие на нерест в определенной последовательности, начиная со вскрытия рек и практически до ледостава, ну и конечно, разжиревшие на лососевых косяках белухи, когда добыча сама идет в рот, успевай лишь откусывать полюбившиеся им головы. Но у Ледовитого океана есть одно неоспоримое преимущество перед тремя остальными, хотя он самый маленький и мелководный из них. Здесь не бывает сильнейших штормов, ураганов и тайфунов, не образуется термопара, как в Антарктиде, из-за отсутствия каких-либо образований суши на полюсе. На громадных просторах, включая Северный полюс и сотни километров южнее, лишь ледовые поля и чистая вода при температурах, близких к точке замерзания.
В 1977 году Сергей занимал должность второго помощника капитана на теплоходе «Острогожск» японской постройки, никоим образом не предназначенном для плавания во льдах. Пароход работал на экспортно-импортных перевозках или же перевозке грузов иностранных фрахтователей – проще говоря, из-за границы не вылазил. Тем неожиданнее оказался рейс в конце лета после выгрузки в Бангкоке и с погрузкой во Владивостоке на чукотские Анадырь и Провидения. Хотя все объяснялось просто: срывался план по доставке грузов северного завоза. Для Арктики пароход не годился, а для южной Чукотки – в самый раз, тем более что погрузить в свои трюмы он мог раза в три больше «Пионера». Этот рейс надолго запомнился, но всего лишь с познавательной точки зрения, а к практике плавания во льдах не приблизил ни на йоту, их просто не было. Предстоящее плавание по трассе Северного морского пути должно было стать первым опытом форсирования ледовой арктической дороги из Азии в Европу, и то, что обычно и знакомо для работающих здесь мореходов, для Сергея было в новинку. Вначале знакомство со льдами казалось далеким, но время шло, и каждый день приближал эту встречу, рождая в душе смутную тревогу.
Пройдя Берингов пролив, о котором столь много доводилось слышать, и миновав мыс Дежнева, вышли в Чукотское море, совершенно свободное ото льдов. Едва проглядывающий свозь пелену тумана мыс Дежнева особых впечатлений не произвел, хотя как-никак самая восточная оконечность евразийского материка, где разделяются два океана. Не верилось, что на подходах к нему с запада произошло множество человеческих трагедий, когда Ледовитый океан не выпускал своих жертв, лишь подразнив их последними милями, а потом снова увлекая обратно, на этот раз навсегда. Даже исчезло внутреннее тревожное чувство: «Каким окажется первая встреча с арктическими льдами, не окажусь ли полным „чайником“ на посмешище остальным штурманам?»
Вахты следовали за вахтами, сменяясь в строгой последовательности, временами начали встречаться отдельно плавающие льдины, на море полный штиль. При такой погоде никакое ледовое сжатие не грозит, ибо льдины разбредаются, словно стадо без пастуха. Весь переход до Певека прошел в благоприятных погодных и ледовых условиях, а лед уже не казался чем-то сверхъестественным. Самостоятельное плавание, без привлечения ледокола, показало, что «не так страшен чёрт, как его малюют». Сергей прекрасно понимал, что это всего лишь передышка перед настоящими барьерами, но все же плавание почти по чистой воде с редкими льдинами, которые «броненосец» проходил не снижая скорости, словно не замечая, значительно прибавило уверенности и психологически подготовило второго помощника к будущим препятствиям. Он уже не казался самому себе беспомощным новичком. Пришло время познакомиться с арктическими населенными пунктами, особенно со столицей восточного сектора городом Певеком, ибо получили указание штаба морских операций зайти в оный и взять пресную воду для передачи ледоколу «Ермак», работающему западнее, на трассе СМП.