Владимир Хардиков – Через годы, страны и моря. Книга 9 (страница 3)

Пока бюрократическая машина со скрежетом проворачивалась, Сергей улетел в Польшу, на приемку строящегося в Гданьске пакетовоза «Капитан Дублицкий», третьим помощником капитана, хотя это всего лишь первая штурманская должность для него. Капитан, зная всю историю и грозящие санкции, фактически спас его от черных мундиров. А дотянуться до Польши у них руки коротки. Первая попытка у воинствующих стражей не получилась, а на вторую времени не хватило.

В итоге обошлось, невелика потеря – лейтенантское звание, да и на переподготовки куда-нибудь в зимний Хабаровск уши морозить вызывать не будут. «Нет худа без добра!»

Все-таки существует вероятность, что военморы постарались подпортить ему жизнь, чему есть косвенное подтверждение. При наличии прекрасных характеристик со всех судов, на которых довелось поработать, и не единого взыскания, дальше второго помощника он не продвинулся, что само по себе нонсенс и не поддается логическому объяснению. А как же быть с юридическим догматом, что за проступок должно быть лишь одно наказание? Да плевать они хотели на конституционные законы, у них свои законы: «Что хочу, то и ворочу». А если уж затаили зло, то преследовать готовы на протяжении всей жизни, тем более отличника, от одного лишь упоминания о котором скулы сводило. «Умник нашелся! Да мы тебя в бараний рог!»

В начале августа 1979 года, проведя вместе с семьей в своем родном городе – Комсомольске-на-Амуре – небольшой отпуск после использования накопившихся выходных дней, Сергей вернулся во Владивосток. Семья осталась там же, ибо в «городе нашенском» собственного угла не было, да и впредь рассчитывать на собственное жилье не приходилось. Так и оставалось кочевать между работой и домом, как цыгану от табуна до табора.

На этот раз в службе кадров ему, к удивлению, предложили пойти вторым помощником капитана на дизель-электроход «Оленек» из славной когорты отъявленных каботажников, словно не было отличных характеристик, десятипроцентной надбавки за знание английского языка и ряда других преимуществ, учитываемых при назначении на пароход. Впрочем, кадры могли применить свой широкий арсенал воздействия и послать куда угодно, будь ты хоть семи пядей во лбу, мотивируя, например, придуманной «ротацией», которая полностью развязывала им руки. Поработал за границу – пора и в Арктику походить.

Единственное, что связывало Сергея с «броненосцем», – место рождения, Комсомольск-на-Амуре, земляки все-таки. Но на этом их дороги расходились в самом прямом смысле: дизель-электроход с усиленным ледовым арктическим классом из северных широт не вылазил, а Сергей в них еще не попадал. Вот тут-то их дорожки и пересеклись. Он уже работал вторым помощником более трех с половиной лет и вне всяких «полярок», которые ему были неведомы, а лишь на судах загранплавания и являлся опытным «ревизором», как исстари называли второго помощника, отвечающего за перевозимые грузы. Вероятнее всего, столь почетное прозвище возникло из-за наличия сопровождающих грузы документов, которые он должен был строго контролировать. Последним пароходом Сергея был новый контейнеровоз «Художник Иогансон», одно из крупнейших судов компании того времени, с лифтом на восемь этажей, три из которых вели в машинное отделение. До контейнеровоза трудился на новом пакетовозе «Капитан Дублицкий», который принимал в польском Гданьске после постройки, будучи третьим помощником, и хотя пароход с ледовым классом, но так уж получилось, что в этот раз до Арктики не добрался. Да и «Острогожск» из японской серии, на котором отработал целый год от звонка до звонка, был далеко не последним пароходом в компании.

Услышав предложение инспектора Рябова, переспросил: «На Оленек?» Юрий Павлович, уловив удивление в вопросе, объяснил, что судно будет участвовать в 25-й, юбилейной антарктической экспедиции, посему поступило распоряжение набрать в состав экипажа лучших специалистов и воспринимать назначение следует как доверие и оказанную честь. Меняется весь экипаж, в основном состоящий из невизированных мореходов, утративших допуск на суда загранплавания вследствие прегрешений, или новичков, зарабатывающих положительные характеристики для получения тех самых виз для работы на судах, смотрящих носом на юг. По результатам рейса, если пройдет без серьезных «огрехов», все участники наверняка будут награждены государственными наградами – все-таки рейс необычный, юбилейный. По сути дела, «броненосец» из «кузницы кадров», как называли всю каботажную серию, сразу же переходил в иную категорию – известности и узнаваемости. Юбилеям в Советском Союзе придавали большое значение: проводили торжественные заседания на самом высоком уровне, издавали литературу, славили в средствах массовой информации и, конечно, награждали. Многим руководителям они предоставляли возможность занять более высокую должность, совершив скачок, то есть сделать удачную карьеру.

Дизель-электроходу предстоял переход Северным морским путем из Владивостока в Ленинград, доставив попутные грузы в якутский порт Тикси. В Архангельске начнется аренда парохода самым «холодным» институтом страны – Арктическим и Антарктическим научно-исследовательским институтом (ААНИИ). Там же планировали взять часть грузов для антарктических зимовщиков, затем, обогнув Скандинавию, прийти в Ленинград, откуда традиционно начиналась очередная экспедиция с полным штатом антарктических полярников на борту. Исходя из предыдущего опыта, длительность рейса до возвращения домой предполагалась порядка семи месяцев.

Сергей сразу же прикинул: ко времени возвращения из Антарктиды исполнится пять лет с начала работы на море, тоже своего рода юбилей, хотя и не такой взрослый. Хотя обучение в самых различных учебных заведениях Советского Союза было бесплатным, но после окончания каждый молодой специалист обязан был отработать три-пять лет по месту распределения в зависимости от полученной специальности. Морским выпускникам определили «пятерочку». Хорошо, если распределяли в крупный город, а не в какую-нибудь глухомань, куда не ходят поезда, а лишь бредут, спотыкаясь, олени и зима в два раза длиннее лета. К счастью, главные офисы пароходств расположены в городах, в основном не арктических. Впрочем, исключения имеются, но, слава, единственное в стране так называемое Северо-Восточное управление флота, базирующееся в Тикси, владеет лишь несколькими небольшими пароходами «река – море», или как их называли местные остряки «ни река, ни море», дабы они могли проходить бары рек Колымы и Лены для снабжения селений по их берегам, куда другими видами транспорта проникнуть нельзя. Мурманское и Северное, с офисами в Мурманске и в Архангельске, не в счет, да и выпускников ДВВИМУ туда не направляют. Там ленинградцев хватает.

Еще в годы учебы Сергею врезались в память слова вице-адмирала Макарова, спроектировавшего первый в мире ледокол «Ермак», на училищном плакате: «Чтобы стать хорошими моряками, надо подолгу оставаться в море и этим приобрести привычку быть между небом и водой и считать море своим домом». Слишком уж категорично, и считать море своим домом – это чересчур, разве что для фанатиков или для совсем зеленой молодежи. Хотя ему нравилась штурманская работа, ее непредсказуемая неповторяемость и посещение новых портов и стран, но уже после первого года работы в пароходстве Сергей начал задумываться об уходе на береговую работу. Совместить несовместимое было уже из разряда неосуществимой фантастики, а голая философия ничего не прибавит.

В те годы до открытия страны оставалось еще много времени, и никому в голову не приходили мысли о грядущих изменениях, но «жирные» годы, когда стоимость нефти на мировом рынке поднималась до максимальных значений, уже прошли. Начинался «откат» в противоположную сторону, и стоимость «черного золота» постепенно снижалась, что неизменно сказывалось на экспортно ориентированной сырьевой экономике. «Не жили хорошо, нечего и привыкать!»

Работа на торговых судах загранплавания привлекала молодежь прежде всего романтикой, которой были пропитаны годы «развитого» социализма: песни, фильмы, книги являлись окном в другой мир. К романтике добавлялась материальная сторона дела, в стране царил всеобщий дефицит, когда вовсю процветала фарцовка и появлялись «цеховики», вносившие ощутимую долю в уменьшение дефицита и, по сути дела, помогающие организации легкой промышленности в стране. Но государство было категорически против, напрочь отвергая такую помощь, ибо доходы от такой коммерции проходили мимо его казны, подрывая государственную монополию и даже ее основы. Но основной угрозой являлось покушение на политические устои государства рабочих и крестьян: появление частной собственности и возникновение класса новых буржуев, как и посягательство на государственную монополию на производство и торговлю. Под статью о спекуляции как ни странно, попадал плавсостав судов, а наказание оказывалось безразмерным, вплоть до высшей меры.

Из-за «бугра» привозили какие-либо немудреные товары, столь востребованные на родине, ибо заработная плата не позволяла семьям жить более-менее сносно, не имея собственного угла. Вот они и сдавали перекупщикам немудреные товары, приобретенные на легально полученную валюту, рискуя попасть в сферу интересов правоохранительных органов. Но, несмотря на очевидный парадокс, их деяния не отличали от махинаций профессиональных дельцов, занимавшихся лишь перепродажей дефицита, получая его со складов готовой продукции, обделывая делишки в составе организованных групп вместе с торговыми работниками. Никому из правоохранителей не было дела до того, что мореходы продавали товары отнюдь не в товарном количестве и к тому же купленные на законно заработанную валюту. Очевидно, негласная установка партийных органов была такова: «Закон что дышло, куда повернул – туда и вышло». Тогда прощай не только пароходство с выходом за границу, но и свобода.